Шансов выжить нет
Шрифт:
К сожалению, понять что-либо из того, что происходит внизу, было трудно. Я слышала резкий голос талибского офицера. Было похоже, что он что-то спрашивает… Наконец до меня донесся глуховатый голос Грега. Что он говорил, я тоже не понимала. Не сразу до меня дошло, что он отвечает офицеру на местном наречии. Это меня несколько успокоило. Раз началось что-то вроде переговоров, можно надеяться на благоприятный исход дела.
Что там произошло, я так и не поняла, но после очередной команды в кузов один за другим стали запрыгивать солдаты. Я сидела, не шевелясь. Но вот через борт перепрыгнула фигура в защитной форме французского спасателя. Поль! Честно скажу, я обрадовалась ему, как родному. Тут же и забыла, как он бровью не повел, когда меня погнали в грузовик. Поль состроил мне успокаивающую гримасу и плюхнулся рядом на пол.
– Молчи! – шепнул он мне. – Все в порядке. Просто здешние хозяева не любят непрошеных визитеров. Особенно русских…
«Спасибо, дорогой, успокоил!» – молча поиронизировала я.
– А где Грег? – громким шепотом спросила я у Поля, когда грузовичок развернулся и безбожно затрясся на каменистой дороге.
– Офицера везет на джипе. Не нравится он мне что-то… Говорит слишком много и слишком оживленно…
– Ты что, знаешь афганский?
– Всего несколько слов на пушту. Но слово «доллар» на любом языке звучит одинаково…
Один из солдат заметил, что мы разговариваем, и что-то крикнул, замахнувшись на Поля автоматом. Дальше ехали молча…
Куда мы едем, со дна кузова не было видно, и нам пришлось довольствоваться созерцанием колышущихся перед глазами спин в засаленных стеганых халатах и ныряющей вверх-вниз белой вершины высокого хребта на близком горизонте, которая то и дело мелькала между спинами и головами солдат на фоне вечернего густо-голубого и совершенно безоблачного неба.
Заметив мой взгляд, устремленный на снежные вершины на горизонте, Поль наклонил ко мне голову и шепнул одно только слово:
– Гиндукуш…
Глава девятая
…Тряслись на грузовике мы минут сорок, не меньше. Я даже успела немного подремать – сидя, свесив голову вперед. На каждом камне, на каждой кочке я волей-неволей открывала глаза и, убедившись, что не вылетела за борт, тут же их закрывала.
Наконец грузовик остановился, я окончательно открыла мутные от дремоты глаза и с ужасом поняла, что ноги у меня затекли до такой степени, что просто не шевелятся. Я ими не могла управлять, вообще не чувствовала, что у меня есть ноги. Поль кое-как помог мне встать, и единственное, что я успела заметить – снежный хребет на горизонте стал намного ближе и значительно подрос. Но иголки вонзились в приходящие в норму ноги с таким остервенением, что у меня потемнело в глазах…
Если бы не Поль, крепко держащий меня за плечи, я просто-напросто вывалилась бы за борт, стоять самостоятельно на совершенно ватных ногах не было никакой возможности…
Поначалу про нас словно забыли и оставили торчать в кузове. Когда же нам жестами показали, что мы должны вылезти из грузовика, я уже могла управлять ногами и спустилась самостоятельно.
Нас привезли в центр какого-то селения. Дома были сложены из плоских камней и больших темно-коричневых кирпичей, скрепленных между собой, очевидно, глиной. Стены сливались друг с другом, образуя сплошной извилистый коридор. Кое-где в них виднелись маленькие окна, расположенные на высоте не ниже трех метров.
Окна были без стекол и зияли черными отверстиями как амбразуры бойниц. Дверей, вернее, дверных проемов, было значительно меньше, и они тоже чернели в вечерних сумерках как зловещие темные дыры.
Кроме приехавших с нами солдат, на улице никого не было видно. Единственное живое существо, которое я, покрутив головой по сторонам, заметила, было какое-то животное, не то крупный осел, не то низкорослая лошадь с толстой тупой мордой. Стоя метрах в тридцати от нас, это животное сосредоточенно лизало какой-то белый камень.
Поль озирался по сторонам, словно что-то или кого-то хотел увидеть. Я хотела было спросить его, чем он обеспокоен, но тут до меня самой дошло, что джипа, на котором ехал Грег, не видно. Вот это фокус!
Бросил нас американский бодрячок-шериф? Я с тревогой посмотрела на Поля. В его ответном взгляде не было ничего успокаивающего…
Я окончательно расстроилась.
Меня не столько волновала даже собственная судьба, которая, кроме меня самой, могла бы огорчить очень немногих, сколько навязчивая мысль, что задание свое я скорее всего провалила. Как можно искать какого-то секретного агента и тем более освобождать и вытаскивать его из Афганистана в Россию, если я сама сейчас – на положении пленника. А в этом не было ни малейших сомнений.
Неясно только, что с нами собираются делать? Прикинув возможные варианты, я пришла к выводу, что нас или продадут в рабство в какое-нибудь горное селение и мы долгие годы будем выращивать что-нибудь вроде опийного мака в одной из труднодоступных долин, или попытаются получить за нас выкуп.
Если, конечно, найдется кто-то в России, заинтересованный в том, чтобы меня выкупить или обменять… Впрочем, на кого обменивать-то? Откуда у нас сейчас афганские пленные возьмутся?
Не имею никакого понятия, как отнесутся французские власти к возможности выкупа у талибов своего волонтера, но мне почему-то кажется, что шансов на положительное решение этого вопроса немного. Примерно столько же, сколько и у меня…
Ни на наше правительство, ни на руководство МЧС я, честно говоря, не рассчитывала: выплачивать выкуп было просто категорически запрещено. Чтобы не создавать прецедент и не поощрять практику похищения людей. Похищенные приказом объявлялись пропавшими без вести и могли рассчитывать только на чью-то частную инициативу…
А на кого могла рассчитывать я? Близких родственников у меня, к сожалению, уже не было. Мужчины, который бросился бы меня спасать в чужую страну, как в распространенных голливудских сюжетах, – не было тоже. У меня вообще не было мужчины… С тех пор, как мы расстались с Сергеем…
Я почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Ну вот, только этого не хватало…
Прекратить сейчас же! Тоже мне, спасатель! Старший лейтенант МЧС! Психолог! Девчонка ты сопливая! Детский сад! Институтка чертова! Теоретик, мать твою! Ты о чем там в своей диссертации писала? Вот именно. В экстремальной ситуации силы у человека берутся откуда-то сами, независимо от того, хочет он этого или нет. В момент опасности человек может делать такое, что спасает ему жизнь и о чем он потом сам вспоминает с удивлением. Не верит, что это ему удалось… Как будто это было не с ним, как будто не он все это сумел. Потому что в обычных условиях человеку делать такие вещи совершенно не под силу.
Например, перепрыгивать трехметровые заборы, обгонять автомобили, уворачиваться от выстрела, поднимать тяжести, в десятки раз превышающие вес собственного тела, регулировать свой пульс и десятки минут практически не дышать, если дышать нечем…
И еще есть много такого, что иначе как фантастикой не назовешь… Например, предвидение действий противника, хотя у тебя нет никакой информации о его намерениях. Это даже не телепатия, а какое-то особое чутье, сродни естественному животному инстинкту…