Чтение онлайн

Вот память добралась и до войны.

– Гражданскую-то я ведь не застала,

14

Едва родилась. Маленькой была.

Лишь голод помню. Да колокола,

Што в церквах по умершим все звонили.

Да помню, как сгоняли нас в ковхоз.

Все отнимали: и коров, и коз,

И лошадей. Все силой увозили.

15

А нас у папки с мамкой – семь детей.

Мы жили очень средне, без затей.

Но быть в ковхозе мама не желала.

Отняли все. Корова лишь одна

На девять ртов осталась. И она

Не долго в нашем стойле простояла.

16

Середняков считали кулаками.

Мы у ковхоза числились врагами

За то, что жили сами по себе.

И вот однажды (папа был в отлучке),

Опять пришли: – "Ну, шо, у этой сучки,

Шо расплодила кулаков в избе,

17

Пора экспроприировать корову!" -

Сказал сам присидатель. Што тут реву

Поднялось! Мама ползала в ногах,

Молила: – "Пощадите, не губите!

Детей хоть пожалейте! Поглядите,

Мал-мала-меньше! Все ведь на горбах,

18

Трудом нажили честным! Мы ж не воры!

Молите, детки, плачьте…"– Уговоры

Не помогли. А мы и так навзрыд

Без умолку со страха голосили.

Когда они корову выводили,

Тут мама как рванется, закричит:

19

– "Не дам Буренку!!! Как мы будем жить?!!" -

Ее свалили на пол, стали бить.

Потом веревкой туго всю связали

Да и оставили. Буренку увели.

А мы, как ни старались, не могли

Узлы расслабить. Так отца и ждали…

20

Ну а в Отечественную опять

Был страшный голод. Мне пришлось бежать

Из Круглицы в Шарью, чтоб прокормиться…-

Валерка слушал бабушку свою,

Ее воспоминанья про Шарью,

Да все смотрел, как с крыши дождь струится.

Глава восьмая

1

Лавров пришел позднехонько с работы,

Стянул пальто, поставил в угол боты.

Лил майский дождь, и грязь – по всей Шарье.

Уже темнело. Оля с Катериной

Играли в карты. Танечка с Ириной

Сергеевной примерили колье

2

У зеркала. Лавров прошел к столу

И сел устало. Подобрав полу

Юбчонки длинной, Танечка помчалась

Да на колени прыгнула к отцу.

Поцеловала, по его лицу

Ладошкой провела и засмеялась:

3

– Наш папка весь в занозах! Он не брит!
–

Сергей Андреич на колье глядит

И головой качает в восхищении:

– Ты как принцесса! – Дочь поцеловал

И отпустил. – Сегодня я устал.

Хочу побыть чуть-чуть в уединении.

4

Пойду к себе. – И в комнату ушел.

Как будто бы все было хорошо,

На первый взгляд. Семейная идиллия:

Усталый добрый муж пришел домой;

Две дочери с красавицей женой

И родственницей нежно, без усилия

5

Поддерживают здесь покой и мир.

Тут не хватает только арф и лир

Для воспевания семейного уюта,

Где радость и любовь кругом царят,

Где только о хорошем говорят,

Где нас счастливит каждая минута.

6

Сергей Андреич на диван прилег,

Стал наблюдать, как глупый мотылек

В окне порхает около карниза.

Но мыслей не было. Ему казалось, он

До глубины души опустошен.

За стенкою работал телевизор

7

На полную. И раздражал весьма.

Панельный дом. Таких домишек тьма

В России нашей. Снова я про быт.

Мы строим без ума, да кое-как:

Построить дом? Подумаешь, пустяк.

Тяп-ляп, и все готово, дом стоит.

8

Вот только жить в нем упаси нас бог…

Лавров хотел писать – писать не смог.

Капризная не снисходила муза.

Он стал читать – ему хотелось выть.

Тогда решил он ужин разделить

В родном кругу семейного союза…

9

Уже под тридцать было тете Ире,

Когда племянница осела в их квартире:

Сестрица старшая просила, – не откажешь, -

Племянницу на год лишь приютить

И доучить в Шарье, и пособить

Потом с трудоустройством. Что тут скажешь?

10

Я, впрочем, не о том, а об Ирине

Сергеевне, она порой застынет

У зеркала и смотрит на себя

Минут пятнадцать, все без перерыва,

Без внутреннего, кажется, надрыва,

Лишь иногда костяшками дробя

11

О полочку. Но этот нервный знак

Дает понять, что вовсе не пустяк -

Ее занятия у зеркала большого.

Ведь если женщина успела к тридцати

Сама свою красу приобрести,

Так честь ей и хвала. И, право слово,

12

По силам ей старение отсрочить.

И хочет тетенька до ужаса упрочить

Стабильность облика, красивого когда-то.

Признаюсь, что про женщин слышал я: