Чтение онлайн

Кутюра ждал в продолжение двух часов, прислушиваясь к шуму просыпавшегося Парижа. Из передней послышался голос.

– Кто там, Мишель? – спросил Кутюра входившего конторского мальчика.

– Какой-то господин спрашивает адрес г. Нашет.

– Ты сказал ему?

– Нет, я не знал… Он сказал, что подождет.

– Каков собой этот господин?

– Маленький, толстый, смотрит провинциалом… сердит как…

– Попроси войти.

– Что вам угодно? – холодно произнес Кутюра, вставая на встречу входившего.

– Милостивый государь, – произнес толстяк, как вихрь, влетая в комнату, – я спрашиваю адрес негодяя, по имени Нашет… и я не думаю, чтобы мне отказали… Кутюра с достоинством улыбнулся: – Извините, милостивый государь, но позвольте заметить вам, что вы, по-видимому, совершенно незнакомы с обычаями газеты… причины… общественного благосостояния, вы меня понимаете!.. обыкновенно заставляют хранить в тайне жилище писателя… от кредиторов… Но для вас, руководимого, как мне кажется, иным мотивом…

– Я пришел, чтобы запечатлеть на его щеках негодование честного человека… я пришел избить его… да, избить.

– Избить?.. Вы, кажется, слишком взволнованы.

– Ах, я не знаю, взволнован ли я!.. но нужно не иметь крови в жилах… Помилуйте! Негодяй украл письма у женщины!.. Ведь это разорит, убьет её мужа!.. Его мысли, милостивый государь, его сокровенные мысли будут преданы публично!.. Ах! я кажусь вам взволнованным! Подумайте, выдать то, что он говорил по секрету, на ухо, впечатления дня, минуты… его исповедь… нет, даже шпион не совершил бы такой подлости.

– И так вы говорите…

– Я говорю, что этот господин украл письма Шарля б жене… украл!.. и…

– Я слышал это, милостивый государь…. но не будете ли вы так добры объяснить мне, каким образом г. Демальи мог узнать о номере журнала, не поднявшемся в свет.

– Не появившемся!.. Если бы вы побывали в моей шкуре в продолжение одного часа, вы бы видели, как он не появился!.. Вы бы видели, прочел ли его Шарль, ваш не появившийся номер! Он упал плашмя на паркет… словно сраженный молнией… Побежали за доктором… я не знаю, жив ли он, или умер… Он мне дорог, как родной сын… Если я решился, не умея держать шпаги в руках…

– Я говорю вам, что я дам этому господину пощечину!

– Вы не умеете владеть шпагой?.. Это большое несчастие, Нашет искусный противник!.. Где-то, кажется в Нанте, он имел неловкость убить кого-то… О! Конечно, в этих делах играет роль случай…

Продолжая следить взглядом за собеседником, выказывавшим свою горячую и добрую натуру, свой сангвинический темперамент, подчинившийся первому движению и противопоставляя взамен всему этому с холодной вежливостью практическую сторону дела, Кутюра заметил, как мало по малу к тому вернулось размышление, как в нем заговорили годы и жизненный опыт, явилось воспоминание о хорошеньких детях, оставленных им там дома… и понемногу начало смягчать его…

Наступило молчание, которое Кутюра нарочно продолжил, чтобы дать слабым, человеческим чувствам укрепиться в друге Шарля; наконец, он увидел, как тот понемногу бледнел, словно смерть заглянула ему в лицо.

Тогда Кутюра продолжал:

– Какова бы ни была ваша преданность к г-ну Демальи, преданность, которую я уважаю, милостивый государь, как бы ни было велико ваше презрение в шансам противника, вы позволите мне выразить мое сожаление, что вы заступаете место друга, который гораздо моложе вас, болезни которого не поверят… я знаю нашу публику… и наконец, – продолжал Кутюра, наблюдавший за собеседником, – если вас проколют шпагой, какую услугу окажете вы этим г-ну Демальи?.. Слушайте, – воскликнул Кутюра внезапно, оставляя тон главного редактора и впадая в добродушный тон обыкновенного смертного, – знаете ли вы, что сделал разговаривающий с вами в настоящую минуту? Знаете ли, что сделал я? Не зная, подложны ли эти письма или нет, откуда они явились, каким образом ими заручились и о чем в них говорилось, по одному подозрению, что они заключают в себе подобное тому, о чем вы только что говорили мне, я остановил печатание номера… Да, милостивый государь, даже рискуя опозданием… Я отказался от одного объявления в полтораста строк, доход с которого я потеряю. Я велел собрать все отпечатанные номера и вот пепел от них в камине… Номер, полученный вашим другом, для меня загадка… если только Нашет ранее меня не побывал в типографии… единственно этим можно объяснить… Словом, в настоящую минуту я ищу ответ, который даст наглядно понять, что должен думать всякий честный человек о статье Нашета… Сообщить об этом через неделю было бы слишком поздно, я хотел бы вместе с выпуском сегодняшнего номера выбросить за дверь эту личность… Послушайте, вы крепкого сложения… у вас хорошие мускулы и кулаки… Вы питаете в Демальи такую дружбу, о которой мы не имеем понятия; всего этого вполне достаточно!.. Вы мигом слетаете в улицу Шильдебер, 4… там вы найдете некоего Раньера, труса, негодяя и пьяницу… теперь одиннадцать часов, он будет пьян… вы пригрозите, что задушите его – вы даже его подушите немного, покуда он не даст вам удостоверения в том, что письма были ему вручены Нашетом… Это все, что нам нужно… Не бойтесь вцепиться в него! Вы должны иметь вид человека, пришедшего с тем, чтобы убить… Поезжайте! Внизу есть карета… Двадцать минут езды туда, двадцать обратно, десять, чтобы разыграть сцену… менее чем через час вы будете здесь.

Спустя три четверти часа толстяк вернулся весь в поту, вытирая себе лицо и торжествующе махая в воздухе своей широкой рукой.

– Трудненько было… однако, вот!

И Кутюра прочел:

«Я заявляю, что продажа, назначенная на 24 января, под заглавием: «Продажа хорошенькой коллекции современных автографов» была фиктивной. Я заявляю, что письма г-на Демальи, упомянутые в каталоге, были переданы мне господином Нашетом; утверждаю, кроме того, что я действовал, не сознавая серьезного значения всего этого. Ганьер».

– Позвольте выразить вам мое уважение, – сказал Кутюра, глаза которого заблестели.

И, бросившись к своей конторке, он одним духом настрочил строк пятьдесят.

– Мишель! Сейчас же в набор, в конце статьи г-на Нашета… и чтобы немедленно печатали!

– Сударь, – сказал Мишель, – там кто-то желает говорить с вами… какой-то г-н Миллен или Меллен…

– Невозможно!.. Скажите ему, что я назначаю ему свиданье на завтра, в десять часов… Ах, пошлите ко мне г-на Мальграса… Г-н Мальграс, – сказал Кутюра, – ваша программы изменяется… Вычеркните имя Нашета… и на его место поставьте имя Меллера… и дайте печатать.

Толстяк хотел встать.

– Не уходите, – сказал ему Кутюра, – мы посмеемся!

Нашет в передней столкнулся с Мальграсом.

– Я не знаю, останетесь ли вы, мой милый Нашет, – сказал ему Мальграс, показывая его вычеркнутое имя.

– Всегда с хорошими новостями этот Мальграс!.. настоящий ворон!

И Нашет вошел в контору.

– Объясни пожалуйста, что такое говорят, – сказал он, бледный от гнева, наступая на Кутюра, – что такое говорят, что моя статья помешала газете выйти? Я нахожу ее хорошей… В чем же дело? а?

– Ни в чем… твоя статья прошла.

– А мое имя, вычеркнутое на твоей программе… Мальграс мне показал… что это значит?

– Это значит, что появился новый директор и что прежние договоры с Монбальяром теряют свою силу вследствие перемены состава редакции… Ты можешь пройти в кассу и рассчитаться за авансы, которые тебе давала газета…

– Послушай, Кутюра, ты говоришь это мне в пику… Ты не можешь прогнать меня таким образом… как какую-нибудь собаку… из-за пустяков… из-за твоей дружбы к г-ну Демальи.

И Нашет иронически улыбнулся.

– Почему нет? Я мог смеяться над ним, но…

– Слушай, Кутюра, ты напрасно играешь со мной в эту игру…

Рука Нашета нервно сжимала набалдашник трости. Кутюра, следивший за ним глазами, небрежно играл железной линейкой.

Нашет продолжал, стараясь понизить голос:

– Так ты не желаешь, чтобы смеялись над этим милым Демальи?.. Я не настаиваю на том, если это причиняет тебе неприятность… Я, я даже готов находить в нем талант, гений, все что ты пожелаешь! Я скажу, что он образец мужей… оставленных… Я напечатаю в газете его каламбуры на твой счет… Ты видишь, мой дорогой патрон, что я по-прежнему достоин подписываться в «Скандале»… и ты, конечно, оставляешь меня.