Чтение онлайн

Жаннетта

– Госпожа Жервеза в монастыре: она должна знать, почему милосердный Боже допускает, чтобы было столько страданий.

Столько страданий и погибели.

Овьетта

– А знаешь ли ты толком, как госпожа Жервеза попала в монастырь?

Жаннетта

– Да: здесь проезжала госпожа Колетта, ставшая святой. Она обратила Жервезу и трех ее подруг.

Овьетта

– Много слез выплакала тогда ее мать.

Жаннетта, Жаннетта, что если бы все начали так поступать.

Господь наш Иисус Христос не был в монастыре. Он не жил в монастыре. Он жил у своего отца и матери как обычный парень. Занимался плотницким делом. Да и потом Он не удалился от мира. Наоборот, три года он проповедовал, странствуя среди людей.

Жаннетта

– Я хотела повидать госпожу Колетту, но ей приходится спасать многие души. Тогда я попросила дядюшку разыскать в Нанси госпожу Жервезу.

Сходить за госпожой Жервезой.

Овьетта

– С тех пор как она в монастыре, ее мать — одна–одинешенька, она тоскует и плачет, на нее больно смотреть.

Жаннетта

– Она сразу же вышла к нему, я жду ее сегодня утром.

Овьетта

– Последний раз, когда по деревне прошли солдаты, ее мать спасалась вместе с нами на острове; только с ней не было никого, кто помог бы ей унести веши; я не могла ей помочь, не могла поднести ей вещи, потому что нужна была своей маме. Бедная моя Жаннетта, бедная Жаннетта, как нестерпимо было одиночество этой старой женщины. Это было ужасно, ужасно. Слезы на глаза наворачивались. Это было душераздирающее зрелище, жалкое зрелище. Но ничего нельзя было поделать. Она бежала, сгорбившись. Я так и вижу ее до сих пор. Было так стыдно, что хотелось одолжить ей детей. К тому же, когда она после этого вернулась домой, она ничего не нашла из того, что раньше у нее было: солдаты все украли, все сожгли. Стыдно было перед ней.

Она спасалась, словно бедная старая женщина, бездетная старушка.

Непродолжительное молчание.

По правде говоря, госпожа Жервеза выбрала неудачное время, чтобы оставить мир и спасать свою душу.

Молчание.

Послушай Жаннетта. Не стоит уподобляться ей и уходить в монастырь, чтобы спасти собственную душу. Нельзя спасать свою душу, как спасают сокровище.

Жаннетта

– Увы, увы, между тем это самое большое сокровище. Это единственное сокровище.

Овьетта

– Значит надо спасать ее так, как сокровище теряют. [332] Растрачивая ее. Нужно спасаться вместе. Нужно вместе прийти к Богу. Нужно вместе предстать пред Ним. Не следует пытаться обрести Бога поодиночке, друг без друга. Мы должны все вместе вернуться в дом нашего Отца. Нужно немножко думать и о других; нужно хоть что–то делать друг для друга. Что бы Он сказал нам, если бы мы явились порознь, если бы мы вернулись друг без друга?

Жаннетта

– Так ты на этом настаиваешь? Настаиваешь на том, чтобы мы вместе строили запруды и плотины из земли, из земли, смешанной с речным илом, из песка, поперек этой реки погибели?

Овьетта

– Ладно, Жаннетта, не сердись! Ты права. Будь это возможно, лучше всего было бы покончить с войной, как ты говоришь.

Жаннетта

– Шансы неравны. Для спасения потребовался Иисус, Иисус и все святые.

Овьетта

– Все остальные святые.

Жаннетта

– Двадцать веков, неизвестно сколько веков пророков. Четырнадцать веков христианства. И лишь одно мгновение — чтобы погубить душу. Для погибели нужно лишь мгновение.

Вечно одно и то же. Шансы неравны. Война воюет с миром. А мир, естественно, не воюет с войной. Мир оставляет войну в покое. Мир уничтожается войной. А война не уничтожается миром. Раз уж она не была уничтожена миром Божьим, миром Иисуса Христа, как уничтожилась бы она людским миром?

Миром человеческим.

Овьетта

– Ты права, старшая, ты права. Будь это возможно, лучше всего было бы покончить с войной, как ты говоришь. Но чтобы покончить с войной, нужно воевать; чтобы покончить с войной, нужен военачальник; (смеясь, как от самой неожиданной шутки, как от самой неправдоподобной фантазии): но ведь не мы же будем воевать? не так ли? не мы же в конце концов станем военачальниками? А значит нам, до тех пор, пока с войной не покончено, нужно каждому по–своему стараться, стараться, сколько хватит сил, сохранить невредимым все, что ещё не испорчено.

Каждому из нас.

Жаннетта

– Ох уж эти солдаты, солдаты, приносящие лишь гибель. В свое время были люди, которые служили и тому и другому. То спасали, то губили. Но теперь они только губят. В свое время существовали разные ремесла, у каждого было свое; и, занимаясь своим ремеслом, они подчас губили, но подчас и выручали. Теперь же ЛИШЬ губят. Это стало ремеслом. Трудно себе даже вообразить подобное несчастье, подобную напасть. Господи, Господи, как допускаешь Ты это? У людей есть ремесло; но это ремесло — вечно приносить гибель, убивать душу, губить душу.

Овьетта

– Послушай меня, Жаннетта:

Старики говорят, что вот уже 50 лет, как солдат собирает урожай на свой лад. Скоро уже 50 лет, как солдат давит, жжет или ворует, как ему заблагорассудится, созревший хлеб; с тех пор, как он топчет копытами лошадей созревший хлеб. И что же? По прошествии стольких лет каждую осень добрые труженики — твой отец, мой, оба твоих старших брата, отцы наших подруг — всегда одни и те же, одни и те же крестьяне, одни и те же французские крестьяне, перед ликом Божьим с одинаковой заботливостью обрабатывают одни и те же земли, земли там, внизу, и их засевают. Вот на чем все держится. Разрушенные дома отстраивают. Разрушенные церкви, даже церкви, церковные приходы — отстраивают. Паства никогда не бездействовала. И при всей этой путанице служение, служение Богу, никогда не прерывалось. Вот на чем все держится. На добрых христианах. Которые никогда не прекращали служить обедню, вечерню, любую другую церковную службу, любое богослужение, никогда не переставали ходить к причастию, хотя бы раз в год на Страстной неделе. Вот на чем все держится. Труд. Труд во славу Божию. Им достаточно было, как другим, сделаться солдатами; это нетрудно: тебе достанется меньше ударов, поскольку ты сам будешь раздавать их другим. А став солдатами, они тоже могли бы собирать урожай, не сея. Но добрые труженики любят хорошую пахоту и хороший сев.

Словно спохватившись:

Послушай, это может показаться глупостью, но в глубине души я твердо верю, что они так же любят пахоту и сев, как и жатву. В глубине души они так же любят пахать, как и жать, сеять, как и собирать урожай, потому что все это — труд, все тот же труд, все тот же священный труд во славу Божию.

В глубине души они не хотят жать, не вспахав, собирать урожай, не посеяв. Это было бы несправедливо. Это нарушало бы Божий порядок.

Каждый год они с неизменным мужеством в одно и то же время выполняют одно и то же дело, с неизменным терпением на протяжении всего года — одну и ту же работу: вот что все сохраняет, вот на чем все держится. Это они все хранят, это они все поддерживают, они — те, кто знает все, что только можно знать; именно благодаря им все еще не умерло, и, в конце концов, Господь милосердный благословит их жатвы.