Чтение онлайн

Дуализм оперы, двойственность ее основного типа, продолжаются в дальнейшей истории оперы; временами являются гениальные композиторы, которые как будто достигают единства стиля, примиряют словно и звук на известных началах, которые, по-видимому, должны остаться вечными образцами для подражания (Моцарт, Мейербер, Вагнер) … Но единение слова и звука на этих началах оказывается недолговечным; слово и звук тотчас же, в творениях следующего поколения композиторов, распадаются, как два элемента, не обладающих надлежащею силою химического сродства, в непрочном химическом соединении. Даже в течение жизни одного и того же композитора замечается диаметральная противоположность воззрений на отношение слова и звука в опере; примеров множество: Верди в «Травиате», как мелодической опере, и Верди в музыкальной драме «Отелло», Вагнер в мелодическом «Риенци» и Вагнер в декламационном «Нибелунговом перстне» и т. д. Неудивительно, что, в течение всей истории европейской оперы, два основных течения идут обыкновенно рядом в лице двух враждебных музыкальных партий. Творец французской национальной оперы, Люлли (1633–1687), родом флорентинец, представитель stilo rappresentativo и музыкальной драмы, принужден уступить место «неаполитанцам», т. е. мелодической опере. Его пост занимает опять представитель музыкальной драмы, Глюк (1714—178) и выдерживает борьбу с представителем новой мелодической оперы, Пиччини; «глюкисты» и «пиччинисты» одинаково могучи и многочисленны, и общественное мнение, в конце борьбы, так же колеблется, как и в начале ее. Казалось бы, что гений Моцарта (1756–1791 гг.), воспринявший в себя элементы и итальянской мелодической оперы, и французской декламационной, должен был дать в «Дон-Жуане» образец примирения двух основных течений. Но, увы! – старая борьба музыкальных гвельфов и гибеллинов ХVІІІ-м веком передана в, наследие ХІХ-му, точно хроническая болезнь Вебер, стремящийся к вершине драматической выразительности в «Фрейшиц» (сцена в волчьей долине), принужден делить славу с медоточивыми мелодистами Беллини и Россини. Верди декламационными творениями последнего периода своей деятельности («Фальстаф») побивает самого себя, как итальянского мелодиста («Трубадур» и др.). В средние века, как будто достигнуто примирение: на сценах царит самодержавно Мейербер подобно Моцарту, побывавший в двух «школах» – у итальянцев-мелодистов и декламаторов-французов. Но и это царство непродолжительно. Является новый реформатор оперы, объединитель ее основных течений, Вагнер – и теоретически отрицает Мейербера (делая уклон в сторону декламационной музыкальной драмы) … Но, увы! практически, борьба все еще не разрешена, и Вагнеру приходится делить, в европейском оперном репертуаре место не только с разносторонним Мейербером, но и с явно-односторонними мелодистами, каковы Гуно, Бизе и т д.

Есть что-то поучительное в перипетиях этой вечной борьбы между двумя оперными направлениями. Отнестись отрицательно к одному из этих направлений невозможно: исторические факты будут вопиять против всякой односторонности. Логический исход из противоречий будет – признание закономерности обоих направлений оперного искусства и признание художественного синтеза их недосягаемым, по существу, идеалом. Когда Карамзин, в конце XVIII века, разговаривал в опере с одной француженкой по поводу спора «глюкистов» и «пуччинистов», она сказала ему приблизительно следующее: «Мы уже давно порешили этот спор: мы ценим у Глюка – гармонию, у Пуччини – мелодию». Пора стать на эту старую точку зрения всякому образованному музыканту: вне ее нет исхода от логических несообразностей. Пора кончить вечный спор признанием «музыкального дуализма», признанием равноправности обоих исконных течений: пора ограничиваться требованием от оперы художественности, т. е. выразительности, не навязывая ей тех или иных форм: пускай одни композиторы создают выразительные арии, другие – выразительные речитативы; с какой стати лишь одно направление признавать желательными и истинным? Два начала оперы, слово и звук, эти оперные Ормузд и Ариман, ведут между собою исконную борьбу, которой не может быть конца и, исходя; но, вместо того, чтобы сетовать по этому поводу, мы радуемся: ибо бесконечность этой борьбы указывает на бесконечный путь развития, который сужден всякому искусству вообще, а музыкальному в частности!

Без слова и без звука и, следовательно, без антагонизма между тем и другим, немыслима никакая опера; не удивительно, что течения мелодическое и декламационное проявляются в сфере русской оперы с такой же мощью, как и в сфере оперы общеевропейской. Также и русская опера, как род музыкального искусства, может быть разделена на оперу мелодическую (оперу в собственном смысле слова) и оперу декламационную (или музыкальную драму). Но об этом впоследствии (см. «Очерк истории русской оперы»), а пока сделаем беглый обзор истории западноевропейской оперы по столетиям.

Как уже упоминалось, опера – детище двух искусств: поэзии и музыки, зародилась в период столкновения двух цивилизаций, античной и средневековой, в эпоху возрождения. Музыка уже была доведена до высокого совершенства многоголосными мастерством нидерландцев; она уже одухотворилась, удовлетворяла потребностям общества; новое время захотело ее осмыслить, сделать более гибкой и доступной, приспособить ее к потребностям личности.

Опера – изобретение любителей. В исходе XVI века кружок знатных флорентинцев при дворе Медичи, желая воскресить древнюю эллинскую трагедию, сопровождавшуюся музыкой, впервые ввел в поэтическую драму одноголосное пение с аккомпанементом инструментов – реформа (повторяю) смелая, принимая во внимание господство многоголосной музыки «a capella» (без аккомпанемента). Для этого кружка Пери и Каччини написали первую оперу «Дафна» (либретто Ринуччини), впервые поставленную в 1594 г. в доме Джакопо Корси. Так как первоначальная цель оперы была поэтическая, усиление драматического эффекта, то, прежде всего, явился речитатив, музыкальная декламация. Опера флорентинцев не могла удовлетворить музыкальных итальянцев (Каччини хвалился «благородным презрением пения», как впоследствии – Глюк, Вагнер и наши «кучкисты» [3] . Новую жизнь дал опере Монтеверди (род. 1568, ум. 1643), отец современной инструментовки, писавший в новейших, уже не церковных, ладах и прибегавший к форме арии. Кавалли (1599–1676) расширил формы Монтеверди; его мелодия шире, ритмика – разнообразнее. Новую эпоху оперы начал Скарлатти (1659–1725), основатель знаменитой «неаполитанской» школы композиторов и певцов. Эта школа уже значительно удалилась от поэтического стиля флорентинцев (stilo rapprescntativo); она создала то, что называется итальянской оперой в современном значении слова, т. е. музыкальной драмой, главная цель которой – красивая мелодия, а не драматическая правда; впрочем, нарушение музыкой существеннейших интересов поэзии последовало лишь при позднейших представителях школы. – Мало-помалу опера перешла границы Италии. Творец французской национальной оперы Люлли (1633–1687), родом флорентинец, придворный композитор Людовика XIV, в своих операх примкнул к направлениям первых флорентинцев; во имя большей драматической и поэтической выразительности, он избегал протяжения слогов, повторения слов и стихов, колоратуры и широкой мелодии и т. п. Английскую национальную оперу – правда, очень не надолго – создал Пурсель (1658–1695), бывший одно время органистом Вестминстерского аббатства; он писал музыку к драмам Шекспира и Драйдена и оперы на либретто, составленные по произведениям тех же поэтов. После его смерти в оперы водворились итальянцы. В Германии Шютц (1585–1672), предшественника Баха, в 1627 г. поставил первую оперу на немецком языке, «Дафна», по Ринуччини, но с собственной музыкой.

Таков первый период оперы – период старой музыкальной драмы, 17-й век [4] .

Периодом оперы в обычном значении слова, «мелодической», является 18-й век. Опера достигает высшей мелодичности; действе и правдивость выражения отступают на задний план, a целью становится красивое пение (bel canto). – В Италии, со второй половины 17 века, развивается виртуозное пение (кастраты), налагающее свою печать на композиторов неполитической школы (Джомелли, Пиччиии). Между тем, рядом с вырождающейся серьезной оперой (opera seria), возникла опера комическая (opera bulla). Перголези (1710–1736) своей «Служанкой-госпожой» (La serva padrone), написанной в 1731 г., указал на новый род оперы. Чимароза (1749–1801), композитор «Тайного брака», развил этот род, достигший апогея в 19 веке, в «Севильском цирюльнике» (1816) Россини. В 18-м веке главнейшую роль в развитии оперы играет уже не Италия, a Франция и Германия. Франция развивает музыкальную драму, Германия – оперу мелодическую. В первой Рамо (1683–1764), творец современного учения о гармонии, продолжал развивать в своих операх тенденции Люлли и подготовил почву для реформы Глюка (1714–1787), немца, главная деятельность которого принадлежит Парижу, где была поставлена в 1774 г. его «Ифигения в Авлиде». Глюк, выйдя победителем из борьбы с представителем итальянской «серьезной» оперы неаполитанского типа, Пиччинни, обеспечил за музыкальной драмой или поэтической оперой право на существование наряду с мелодической оперой. Комическая опера во Франции развивалась своим чередом; главой ее стал композитор «Синей бороды», Гретри (1741–1813). Высшего расцвета опера 18 века достигает в Германии. С 1678 г. в Гамбурге появляется постоянная опера, собирающая вокруг себя национальную («гамбургскую») школу композиторов, из коих плодовитостью выделяется Кейзер (1673–1739) и Гендель (1685–1759), впоследствии посвятивший себя оратории. – Глюк начал свою деятельность в Германии, поставив в Вене в 1762 г. «Орфея», а в 1767 г. «Альцесту». Гений Моцарта (1756–1791) быстро усвоил результаты работы целого века. Моцарт воспринял элементы итальянской комической оперы и драматической французской (Глюковской), национально-немецкого водевиля (Singspiel), переработало, все это в своей кипучей и всеобъемлющей художественной индивидуальности и дал образцы «мелодической драмы», как могут быть названы его оперы, в которых арии, ансамбли и оркестровые номера соперничают друг с другом в красоте и интересе. В ореоле этого мощного светила исчезают почти все звезды предшествовавших ему талантов и гениев. «Похищение из Сераля» было поставлено в 1782 г.; «Свадьба Фигаро» – в 1786 г.; «Дон Жуан» – в 1787 г.; «Волшебная флейта» – 1791 г.

Моцарт заключил второй период оперы, 18-й век [5] , явившись представителем, так сказать, «синтетического» направления оперы.

Если 18-й век явился расцветом оперы в тесном смысле слова, то 19-й век, третий период оперы, может быть назван веком новой музыкальной драмы. Преобладание субъективности, зависящее от развития личности более широкого, чем в 18 веке, побуждает композиторов 19-го века к нарушению в опере союза между музыкой и поэзией, заключенного на Моцартовских основаниях, т. е. под главенством музыки. Замечается тяготение к поэзии, отзывчивость на литературный движения (романтизм, социальный роман, натурализм), стремление к музыкальной живописи, аналогичной с поэтическим описанием. – В Италии виртуозная опера с одной стороны, в лице Россини (1792–1868), Белличи (1801–1835) и Доницетти (1797–1848), развивает мелодический стиль «неаполитанской школы», а с другой – начинает воспринимать драматические н поэтические элементы. Керубини (1760–1842) уже принимает в соображение спор глюкистов и пиччинистов, когда пишет «Водоноса». Спонтини (1774–1851), сначала подражающий Чимароз, углубляет свой стиль и создает «Весталку» (1807). «Фернандо Кортеца» (1809) и «Олимпию» (1819), расчищая дорогу для музыкальной драмы Мейербера и Вагнера. Россини платит дань социальным интересам века своим «Вильгельмом Теллем» (1829). Верди (1813–1901) стремится к мелодической драме в «Трубадуре», «Травиате» и «Бал-Маскараде», а начиная с «Аиды» – (1871) и к музыкальной драме Baгнepa. Его преемники, со стороны вагнеризма: Масканьи и Леонкавалло. – Во Франции возникает, с легкой руки Спонтини, историческая опера, удовлетворяющая социальным и отчасти рассудочным стремлениям нации, на сюжеты революционные или утонченно-романтические. В 1828 г. поставлена «Немая из Портичи» Обера, в 1835 г. – «Жидовка» Галеви, в 1836 и 849 гг. – «Гугеноты» и «Пророк» Мейербера (1791–1864). Литературный романтизм дает такие произведения, как «Роберт Дьявол» (1831) и «Африканка» (1865) Мейербера, а при дальнейшем своём развитии – оперы Берлиоза (1803–1860), творца «программной музыки». Вместе с тем комическая опера вырождается в грубоватую оперетку (Оффенбах). Развивается, однако, и тип французской мелодической драмы, по моцартовским заветам. В начале и середине века главнейшие представители оперного лиризма (с оттенком юмора) – Буальдье (1775–1834) и Обер (1785–1871), а к концу столетия – Гуно (1818–1893) и Бизе (1838–1875). Вообще, в 19 веке французская опера, в особенности благодаря Мейерберу, играет роль первостепенной важности. – Пальму первенства оспаривает у неё Германия. Бетховен (1770–1827) своим «Фиделио» (1805), субъективным, полу романтическим, расчищает путь Веберу (1786–1826), «Волшебный стрелок» (Фрейшиц) которого (1821) является выражением литературных романтических идей. Своего апогея эта романтическая музыка, на мистической, чисто-немецкой подкладке, достигает в музыкальной драме Вагнера (1813–1883), играющего, вместе с Мейербром, в истории оперы 19 века ту же роль, какую играл в 17 веке – Монтеверди, а в 18 веке – Моцарт. Вагнер начал с изысканной романтической оперы, как немецкий Мейербер («Летучий Голландец», 1843; «Тангейзер», 1845; «Лоэнгрин», 1850). Вскоре, однако, композитор решительно склонился в сторону музыкальной драмы, в которой чисто-музыкальный элемент подчинён элементу поэтическому и философскому. Вагнер стал вторым Глюком, объявившим войну пиччинистам 19 века. В 1865 г. была поставлена его драма «Тристан и Изольда», в 1868 г. – «Нюренбергские певцы-мастеровые», в 1869 г. – пролог к трилогии «Нибелунгов перстень», «Рейнское золото», в 1870 г. – первая часть трилогии, «Валькирия», в 1876 г. – последние две части, «Зигфрид» и «Закат богов», в 1882 г. – «Парсеваль» Комическая опера Моцарта в Германии 19 в. приняла национальную окраску, благодаря Лорцингу (1803–1851). Развивалась и лирическая опера моцартовского типа: «Марта» Флотова (1812–1883). «Вагнеризм» становится характерною чертою немецкой оперы конца 19 века (Гумпердинк и др.)

В средине 19-го века главным европейским композитором высшего, «синтетического» типа, был Мейербер, а к концу столетия – Вагнер.

Очерк истории русской оперы.

(1674–1904 гг.)

Особенности русской песни, обусловившие национальное своеобразие русской музыки. Пять периодов в истории русской оперы.

История русской оперы должна быть очерчена с точки зрения названных двух течений европейского оперного творчества (мело декламационного и мелодического), Но ограничиться такой классификаций значило бы лишь указать на связь истории русской оперы с историей оперы общеевропейской. Независимо от указаний этой связи, необходимо будет, в течение дальнейшего изложения, констатировать самобытность русской оперы, охарактеризовать ее национальное элементы. Поэтому нам придется здесь же коснуться того особого материала, из которого слагается русская оперная музыка, рассматриваемая с национальной точки зрения. Этот особый материал, обуславливающий национальное своеобразие русской оперной музыки, есть: русская поэзия и литература, как первоисточник русских либретто, и русская народная песня, как первоисточник музыкальной иллюстрации этих либретто. О текстах русских опер мы будем говорить ниже, излагая их содержание (см. 1-ю часть этой книги); считаем нужным подчеркнуть особую роль русской народной песни в истории русской оперы.

Русская народная песня издавна изумляла иностранцев простотой и оригинальностью напева. Музыкант XVIII века Прач, в своем предисловии к «Собранию русских народных песен (1790 г.) говорит, что итальянский композитор Паэзиелло, услышав русские песни, не мог поверить, «чтобы они были случайным творением простых людей, но полагал оные произведением нерусских музыкальных сочинителей»; академик Штелин, в сочинении своём о музыке в России, говорит, что мелодия русского народа в основании своего строения остается все той же самой, свойственной одним русским, и не похожей на мелодии других народов Европы. Зато эта же песня, до самого последнего времени, приводила в отчаяние музыкантов, воспитавшихся в духе западноевропейской музыки и прилагавших теоретические правила этой музыки к изучению русской песни. Один из почтенных собирателей мелодий русских песен во всей их исторической неприкосновенности, Т. Н. Филиппов, рассказывает, что в 60-ые годы XIX века он искал лицо, способное записать сохранившиеся в его памяти народные напевы; он обратился сначала к известному пианисту, который, после нескольких попыток, отказался от дальнейших занятий, признав невозможными примирить необычные для его уха сочетания русских народных мелодий с требованиями законов общеевропейской музыки. Неудивительно, что музыкальная теория русской песни еще не создана, но кое-что уже намечено и установлено с несомненностью, так что можно сказать, что уже и в наше время есть данные, усвоив которые, русский композитор может творить мелодии в духе народного песенного творчества.

Первое резкое отличие русской песни от иностранной, которое, прежде всего, бросается в уши, – это ее темп. Рихард Вагнер говорит, что специфически-немецким темпом является ровное и умеренное andante. Про русскую песню можно сказать, что ей свойственны два темпа – или тягучее largo, или бешенное allegro. Русский человек, малокультурный, близкий к природе, выражает свои ощущения с крайней непосредственностью: он в своей музыке или заливается бесконечно-протяжными вздохами, или хохочет во всю глотку, тем ноздревским хохотом, слушая который хочется воскликнуть, как у Гоголя: «эк его разобрало»! Спиноза говорит: «мир надо не оплакивать и не осмеивать: его нужно понять». Немец, философ по натуре, в своей народной музыке проявляет спокойствие, созерцая; русский народный певец, наоборот, не хочет созерцать и понимать мир – он хочет плакать или смяться!.. В этом случае, мы, славяне, ближе к итальянцам, чем к немцам: резкий контраст между первою, обязательно-медленною частью староитальянской оперной арии и второй, обязательно-быстрой и колоратурной частью, нам, русскими, психологически вполне понятен. Само собою, разумеется, что печаль и радость в темпе русской народной песни меняются сообразно содержанию ее текста; медленные темпы преобладают в песнях «любовных», «свадебных», «семейных», скорые темпы – в песнях «хороводных», «плясовых» и «разгульных»… Итак, национальной особенностью русской оперной музыки должно быть, прежде всего, разнообразие в темпах.

Слово и звук в мелодии русской народной песни весьма тесно связаны. Строение музыкальной фразы зависит от строения народного стиха. Как известно, народное стихосложение не знает таких правильных размеров, какими стала пользоваться русская искусственная поэзия с легкой руки Тредиаковского, порвавшего с тяжелыми попытками силлабической версификации, которой пользовался Кантемир. Силлабическое стихосложение заботилось не об ударении, а лишь о правильном числе слогов в стихе; тоническое стихосложение, хотя и заботится о такой же арифметической правильности, но, кроме того, вводит обязательную правильность в чередовании ударений. У Кантемира александрийский стих имеет те же 13 слогов, что и у Пушкина; в этом можно убедиться, подсчитав слоги в следующих примерах:

и

Разница, для ушей слушателя, между обоими примерами разительная, и, однако, как силлабический, так и тонический размер одинаково далеки от народного! Народ вовсе не заботится о числе слогов в стихе! Кантемир, под влиянием явных ритмических преимуществ тонической версификации Тредиаковского, постепенно вводил в свою ужасную вирш-цезуру, дробя ей свой стих в 13 слогов на 7+6 слогов (7 для первого и 6 для второго полустишия); тут еще музыкальности немного, но все-таки есть своя метода: