Чтение онлайн

Следует оговориться, что эта цифра весьма приблизительна и скорее всего занижена. Дело в том, что работа ЧГК затруднялась многими обстоятельствами, и прежде всего тем, что при отступлении интервенты, как правило, уничтожали или вывозили с собой инвентарные книги и каталоги. Некоторые исследователи пришли к выводу, что в результате гитлеровской агрессии погибло не менее 200 миллионов томов.

Серьезную конкуренцию Оперативному штабу «Рейхсляйтер Розенберг» в деле разграбления культурных ценностей составлял уже упомянутый мною батальон особого назначения «Кюнсберг». Командир этого элитного подразделения барон Эберхард фон Кюнсберг – личность во многом загадочная. Дошедшие до нас биографические сведения о нем крайне скудны и отрывочны. Родился он в 1909 году в старинной аристократической семье. В Вюрцбурге окончил гимназию. В двадцатилетнем возрасте вступил в нацистскую партию. Какое-то время изучал юриспруденцию в Мюнхенском университете. В середине тридцатых Кюнсберг был переброшен (а может быть, внедрен?) в министерство иностранных дел. Под мидовской крышей он пребывал во многих европейских столицах. Через несколько лет снова посетил эти места, но уже в ином качестве.

В 1939 году по поручению министра иностранных дел Третьего рейха Риббентропа майор Кюнсберг возглавил необычное спецподразделение. Оно было укомплектовано в основном научными сотрудниками – архивистами, музейными работниками и искусствоведами. В оккупированных странах «культурологи» Кюнсберга охотились главным образом за особо ценными архивами. Спецбатальон был отлично экипирован: его материально техническое обеспечение осуществлялось войсками СС. В распоряжении Кюнсберга находились грузовые машины, упаковочные материалы и своя рабочая сила.

В случае захвата гитлеровцами Москвы и Ленинграда подчиненные Кюнсберга должны были незамедлительно – это считалось важнейшей задачей – взять под охрану главные административные здания, а затем приступить к изъятию документов государственного значения. Опыт проведения подобного рода операций у майора был достаточно большой. Его батальон успешно действовал в этом направлении в Польше, Нидерландах, Бельгии, Норвегии, на Балканах и в Греции. Не случайно Абвер квалифицировал это войсковое подразделение как «u.k.» (unabk"ummlich – особо необходимое). Однако ни в Москве, ни в Ленинграде проявить свои дарования Кюнсберг так и не смог: овладеть двумя российскими столицами гитлеровцам так и не удалось. Стоит заметить, что барона интересовали не только секретные архивы. Он был явно неравнодушен и к антиквариату. В оккупированном немцами Париже Кюнсберг по поручению Риббентропа активно конфисковывал произведения искусства у французских евреев. Уже тогда ходили слухи, что он весьма преуспел в накоплении личного состояния.

На Восточном фронте роты батальона особого назначения находились во всех крупных армейских соединениях. Но особо отличились вторая и четвертая роты. Именно специалистами этих подразделений изымались старопечатные книги из коллекции пригородных дворцов Ленинграда.

В марте 1942 года в Берлине была организована выставка под сухим техничным названием «Образцы материалов, вывезенных спецкомандой Кюнсберга при министерстве иностранных дел во время военных действий из России». Экспозиция была поделена на четыре раздела, три первые – архивы, четвертый был озаглавлен особенно цинично: «Ценности, спасенные от уничтожения». Был издан также объемистый каталог, рассылавшийся нацистской верхушке. Благодаря этому документу мы узнали, что зондеркоманда Кюнсберга «спасла» в России в общей сложности 304 694 единицы произведений искусства. В отличие от гиммлеровской организации «Наследие предков», которая делала вид, что использует конфискованные материалы в «научных целях», Кюнсберг прибегать к маскировке считал излишним: награбленные им культурные ценности распределялись по различным фашистским конторам. Самым крупным получателем являлся, естественно, МИД, куда было передано 75 тысяч книг и около 70 тысяч географических карт. Наиболее ценные книги, вывезенные из дворцов музеев Ленинградской области, были переданы в министерство оккупированных восточных территорий.

Поступали трофеи и в адрес, как говорят сегодня, «физических лиц». Ульрике Хартунг приводит в своей монографии любопытный документ – благодарственное письмо в адрес Кюнсберга от графа фон Шуленбурга. Бывший посол Германии в Советском Союзе сердечно благодарил «дорогого барона» за присланные ему в подарок сто старопечатных книг на немецком и французском языках. Как выяснилось, эти книги были вывезены Кюнсбергом из Павловского дворца. После завершения берлинской выставки зондеркоманда «Кюнсберг» за верную службу была преобразована в «батальон войск СС специального назначения». Майору Кюнсбергу, соответственно, было присвоено звание штурмбанфюрер СС.

Долгое время об этом воинском подразделении у нас ничего не было известно. Но осенью 1942 года на Северном Кавказе в районе Моздока в плен попал командир четвертой роты батальона особого назначения д-р Норман Ферстер. В своих показаниях эсэсовский «культуролог» подробно рассказал, как в 1941 году его команда, войдя в Царское Село, вывозила имущество Екатерининского дворца. Эта информация 17 ноября того же года была напечатана в «Правде», а затем распространена по каналам ТАСС в Европе. Впоследствии показания Ферстера фигурировали в документах Нюрнбергского процесса. Следует сказать: несмотря на то, что вывоз ценнейшей библиотеки, старинной мебели, картин и других музейных предметов из Большого дворца императрицы Екатерины осуществлял батальон «Кюнсберг», главное сокровище музея – Янтарная комната – досталось другим. Барона опередил прыткий мародер граф Зольмс-Лаубах. Его отряд, тоже промышлявший трофеями, ворвался в Царское Село значительно раньше своих конкурентов.

Через четверть века, уже будучи директором Музея художественных промыслов во Франкфурте-на-Майне, Зольмс-Лаубах с удовольствием раздавал интервью газетчикам, в которых подробно расписывал, каким образом происходил демонтаж и вывоз панелей Янтарной комнаты из Екатерининского дворца.

По словам Ульрике Хартунг, у барона Кюнсберга были весьма натянутые отношения со своим шефом Иоахимом фон Риббентропом. Получив несколько взысканий, он летом 1943 года был отстранен от командования батальоном, который позже был расформирован. По заведенному порядку проштрафившихся обычно переводили в боевую часть и отправляли на фронт. С Кюнсбергом этого не случилось. Дело в том, что существовала негласная директива, запрещавшая посылать держателей государственных тайн в места, где они могли попасть в руки противника. Некоторое время барон был не у дел. Затем ему предложили пост генерального консула в Тиране. Как раз в то время немцы формировали на Балканах из этнических албанцев эсэсовскую горную дивизию «Скандербег» и кавалерийскую «Флориан Гейер». Албания оказалась для Кюнсберга последним местом службы. В конце войны он загадочным образом исчез, и дальнейшая его судьба окутана покровом тайны. Имя Кюнсберга с тех пор будет фигурировать только в документах Нюрнбергского процесса да в работах военных историков, затрагивающих проблему разграбления культурных сокровищ.

Исследование бременского историка Ульрике Хартунг, как и вышедшая в Москве книга «Картотека «Z», указывают на то, что грабеж нацистами культурного достояния России носил не стихийный характер, а осуществлялся по тщательно разработанному плану.

В наши дни предпринимаются попытки как бы уравновесить, а то и просто поставить на одну доску ограбление гитлеровцами российских библиотек и перемещение после войны в Советский Союз немецких книг в качестве некоторого возмещения наших книжных потерь. Однако эти понятия несопоставимы. И не только стилистически.

По некоторым данным, общее количество перемещенных после Второй мировой войны на территорию СССР немецких книг не превышает семи миллионов изданий. Цифра крупная, но существенно меньшая, чем ущерб, причиненный агрессором российским библиотекам.

На Ялтинской конференции 1945 года, а затем и в Потсдаме было утверждено положение о компенсаторной реституции, согласно которому страна агрессор обязана была возместить стране-жертве причиненный ей ущерб собственным достоянием того же рода. Поэтому вывоз из Германии культурных ценностей в качестве компенсации наших потерь происходил на законных основаниях.

Правда, сейчас на Западе не прочь поставить под сомнение само положение о «компенсаторной реституции»: якобы оно не соответствует нормам международного права и вообще является чуть ли не «сталинской выдумкой». Между тем положение о компенсаторной реституции получило признание в международном праве еще задолго до начала Второй мировой войны. Его пункты содержались уже в Версальском договоре 1919 года (статья 247), а затем были включены в Устав ООН (статья 107).

Не следует забывать также, что в 50-60-е годы советское правительство возвратило бывшей ГДР в качестве жеста доброй воли почти девяносто процентов вывезенных после войны из Германии историко-культурных ценностей. В общей сложности было передано около двух миллионов музейных предметов, в том числе знаменитый Пергамский алтарь и шедевры Дрезденской картинной галереи. Тогда же были возвращены книги Саксонской земельной и Берлинской государственной библиотек, а также большая часть книжных фондов библиотеки города Готы.

Но об этом сейчас как-то не очень любят вспоминать.

На крупнейших западных аукционах в последние годы все чаще стали появляться, словно выныривая из омута времени, картины с инвентарными номерами Русского музея. Это – эхо войны, следы преступления, совершенного гитлеровцами, когда они, захватив Крым, разграбили передвижную выставку петербургского музея, находившуюся во дворце графа Воронцова в Алупке.