Чтение онлайн

Шекспир тем не менее был вовлечен в разгоревшуюся в тот год дискуссию об огораживании общинных земель в окрестностях города. Похоже, он, как правило, оставался вдалеке от местных проблем. За три года до этой истории наиболее влиятельные домовладельцы Стратфорда собирали деньги для того, чтобы протолкнуть в парламенте законопроект «О починке проезжих дорог»; в списке было семьдесят одно имя, но имя Шекспира было добавлено после Томасом Грином, на полях с правой стороны. Вполне вероятно, что Шекспир внес свою долю в самый последний момент.

Его вмешательство потребовалось осенью 1614-го в связи с неприятностями в соседней деревушке Уилкомб, где Шекспиру принадлежал участок земли. Уильям Комб, один из младших представителей рода, так хорошо знакомого Шекспиру, унаследовал в этом районе имение своего дяди. Заодно с Артуром Мейнворингом, управляющим лорда-канцлера Эллесмера, он замыслил проект огораживания земель старого Стратфорда и Уилкомба. Это увеличило бы производительность сельского хозяйства, но земли были бы отданы под пастбища для овец, а не для посевов. Как следствие, выросли бы цены на зерно и были бы введены ограничения на общественное пользование этой землей для выпаса скота. Это был старый спор, в котором наиболее предприимчивые землевладельцы обычно противостояли тем, кто поддерживал общественные интересы. Уильяму Комбу и Мейнворингу бросил вызов городской совет Стратфорда, где наиболее шумным их противником был Томас Грин. Так что «кузен» Шекспира был на ножах с друзьями Шекспира.

Сам Шекспир за это время подписал отдельный договор с Мейнворингом, по которому ему полагалось возмещение убытков «за любой ущерб и помехи» которые понесут его десятины в результате запланированного огораживания. Шекспир не был готов присоединиться ни к той, ни к другой стороне, он защищал исключительно собственные финансовые интересы. Томас Грин отправился в Лондон защищать интересы города в Вестминстере и в середине ноября заехал к своему «кузену» «проверить, как он поживает». Так что Шекспир вернулся в Лондон и, вероятно, остановился в Блэкфрайерз, чтобы присматривать за придворными постановками своих пьес. Грин спросил у него про огораживание, и

Так что Шекспир был хорошо информирован относительно плана Комба и Мейнворинга и знал досконально, что именно они предлагают огораживать. Он, очевидно, был прекрасно знаком с топографией местности, и это вполне естественно для человека, который знал эти места с раннего детства. Однако и тут он отказался занимать определенную позицию в споре между близкими ему людьми. Он сказал Грину, что, по его мнению, все это ничем не закончится, и Джон Холл с ним согласился. Его зять приехал в Блэкфрайерз вместе с ним и присутствовал при этом разговоре. Неизвестно, в каком качестве он сопровождал Шекспира, как родственник или как врач.

Тем не менее что-то все-таки было сделано. К концу года Комб и Мейнворинг сажали живые изгороди и копали канавы, готовясь к огораживанию земель, а Томас Грин присутствовал на собрании местной знати. Он заметил, что послал «моему кузену Шекспиру копии всех обещаний, которые мы дали, а также сообщил о тех неудобствах, которые последуют в результате огораживания». Очевидно, что поддержка и совет Шекспира считались важными для их кампании. Когда копать и сажать продолжили, магистрат Стратфорда распорядился зарыть ямы, и последовали стычки между заинтересованными сторонами. Комб обозвал членов магистрата «пуританскими мошенниками». Но тогда женщин и детей тоже отправили засыпать вырытые ямы.

Вопрос отложили до весны, и уорикский суд присяжных воспрепятствовал выполнению планов Комба и Мейнворинга без достаточного обоснования. Комб продолжал настаивать и дошел даже до того, что выселил всю деревню Уэлкомб. Здесь имя Шекспира снова появляется в исторических документах в связи с запиской Томаса Грина о том, что «У. Шекспир говорил Дж. Грину, что не смог запретить огораживания Уэлкомба». Слово «Ьеаrе» здесь, похоже, означает «bar», то есть «запретить», и тогда суть шекспировских слов ясна: процесс ограждения будет продолжаться. Оказалось, он ошибался. Верховный судья Королевского суда в результате запретил Комбу предпринимать дальнейшие действия.

Некоторые историки критиковали реакцию Шекспира на кризис, связанный с огораживанием земель, и винили его в том, что он не встал на сторону «простого народа» в споре о земле. Но он мог попросту верить, что процесс огораживания в целом пойдет на пользу. Вероятнее же всего, он вообще мало чему верил. Возникает ощущение, что Шекспир вообще был не способен принять чью-либо сторону в споре и оставался нарочито беспристрастным даже в делах, имеющих к нему непосредственное отношение. Трудно представить себе Шекспира раздосадованным, высокомерным или злым. Похоже, что его главной заботой было сохранение его собственных средств. В любом случае то, как он относился к огораживанию земель, заставляет думать, что покорность и фатализм, которые он проявлял по отношению к делам этого мира, созвучны последней строке его последней пьесы —… Итак, пойдем же и свой долг исполним [415] .

Шекспир оставался в Лондоне с ноября по Рождество. Столь длительное пребывание в Блэкфрайерз свидетельствует о том, что он много занимался делами театра, и, несмотря на общество Джона Холла, неплохом самочувствии. Вполне вероятно, что «Слуги короля» попросили Шекспира остаться, поскольку то, что он бросил работать над пьесами, существенно отразилось на их доходах и даже репутации. Они играли восемь раз при дворе в тот зимний сезон, но лорд-камергер отметил, что «интеллект и находчивость наших поэтов иссякли подчистую, настолько, что из пяти новых постановок ни одна не имела успеха; в итоге им приходится возвращаться к старому, которое выгодно отличает эту труппу и приносит наибольший доход». Он имел в виду, во всяком случае в значительной мере, «старый» репертуар, состоявший из шекспировских пьес, которые ценились значительно выше «новых» постановок. Спрос на Шекспира был так же высок, как и всегда.

Как мы уже убедились, существующая театральная традиция, относящаяся к роли Генриха VIII в одноименной пьесе, наводит на мысль о личном участии Шекспира. В конце семнадцатого века некто сообщает, что «роль короля в пьесе «Все правда» [417] была достоверно и справедливо исполнена мистером Беттертоном, получившим наставления от сэра Уильяма [Давенанта], а тем от старого мистера Лоуэна, которого наставлял сам мистер Шекспир» [418] .

Так что инструкции по цепочке были переданы Джону Лоуэну, который действительно был членом актерской королевской труппы в последние годы жизни Шекспира. Похоже, что Шекспир наставлял тогда еще молодого актера, игравшего в его предпоследней пьесе.

Возможно, Шекспир приезжал в Лондон весной 1615 года, когда он и еще шестеро жалобщиков подали исковое заявление против Мэтью Бэкона из Грейз-инна за сокрытие дела о некоем имуществе в Блэкфрайерз. Этот документ тем не менее является последним свидетельством пребывания Шекспира в столице. Вернувшись в Стратфорд, он более не покидал его.

Поскольку в первые недели 1616 года Шекспир распорядился составить завещание, вероятно, он уже тогда страдал от какого-то серьезного недуга; распоряжение было сделано 18 января, и он готовился подписать бумаги через день-другой, но дело было почему-то отложено. Считается, что со дня составления завещания до дня смерти прошло недели две, так что Шекспиру, возможно, полегчало.

О слабом здоровье или заболевании Шекспира ведутся бесконечные споры. Кто-то думает, что у него был третичный сифилис — не самая редкая болезнь в те времена, которой он, конечно, мог заразиться. Анализ его предсмертных подписей показал, что он страдал недугом, который носит название «спастической судороги» и является разновидностью «писчей судороги», поражавшей плодовитых писателей. Эта болезнь почти полностью лишает человека возможности писать и, таким образом, может послужить объяснением того факта, что Шекспир перестал писать пьесы. Прочие полагают, что он умер от пьянства. Мы уже упоминали «веселую встречу» Шекспира, Майкла Дрейтона и Бена Джонсона. Викарий Стратфорда сообщает, что «они выпили слишком много, и Шекспир умер от лихорадки, которую тогда подхватил». Болезнь, конечно, могла не иметь отношения к пьянству.