Чтение онлайн

Как командующий армией, Малиновский отвечал за все. Но за эту операцию ответственность была двойной. Он сам, на свой страх и риск решил ударить по основе советского танкового удара, отбросив опасения, что его ударные кулаки недостаточно мощные - как бы чего не случилось! И теперь хотел убедиться, как выполняются его приказы и распоряжения - попав в окружение, советские войска непременно попытаются вырваться. Поэтому и торопил с формированием новых территориальных дивизий и едва получив доклад, что они готовы, направил их в прорыв, сделанный танкистами Рыбалко и Черняховского. И теперь они зарывались в землю, готовые, если что, вступить в бой. Хотя чутье Малиновскому подсказывало, что "красные" уже их не спихнут, но чутье чутьем, а береженого Бог бережет.

Малиновский вспомнил разговор с гетманом, когда в штаб армейской группы прибыл командующий фронтом. Тимошенко лишь успел услышать доклад о соединении корпуса Рыбалко и бригады Черняховского, как отозвался телефон прямого провода. Командующий фронтом еще в день доложил Главнокомандующему, что танки вошли в прорыв, и теперь Гетман ждал доклада о первом в этой войне окружения советских войск.

– Это очень хорошо, что вы окружили столько советских войск.
– Гетман говорил немного глуховато, сказывался возраст.
– Не упускайте их. Даже часть ... И берите как можно больше трофеев и пленных. Вы поняли, Семен Константинович, как можно больше пленных и трофеев!

– Там, - Тимошенко кивнул куда-то вверх и в сторону, когда закончился разговор с Гетманом, - уже планируют, что будут делать со шкурой еще не убитого медведя ...
– И голос у него был недовольным.

– Тогда мне необходимо быть на месте событий.
– Подытожил Малиновский.
– Когда вы включите ...

– Да, Родион Яковлевич, немедленно вылетает в бригаду Черняховского. На месте вам виднее будет, что нужно сделать. Поскольку слишком слабый фронт окружения, когда "красные марш`aлы" не дураки, а они не дураки, ударят вовсю и вырвутся из "мешка". А ваш начштаба пусть остается здесь, на КП армии ...

... Командный пункт Черняховского находился в сосновом лесу, где еще утром был командный пункт стрелкового корпуса "красных". В лесу стоял густой запах смолы, который шел от порубленных осколками и расщепленных взрывами снарядов сосен. Штабные "кунги" стояли прямо под деревьями, накрытые маскировочными сетками. Здесь же находился со своей оперативной группой и командир 25-го корпуса Рыбалко ...

Полковник Черняховский встретил командующего армии на посадочном площадке за пару километров от своего командного пункта. Широким жестом пригласил в свой штабной бронетранспортер, но Малиновский сердито фыркнул и ловко забросил свое грузное тело наверх, в командирский люк. Не любил, когда ему, хотя бы уважительно, но напоминали о его тучность. Черняховский пристроился рядом.

– Давай сынок, поторопись.
– Сказал Малиновский молоденькому механику-водителю, голову в черном ребристом шлемофон торчала из люка.
– Время - деньги, знаешь поговорку? А на войне, время это кровь.

– Ага!
– Радостно заулыбался парень, но вспомнил, что разговаривает с командующим и ответил по уставу.
– Так точно, товарищ генерал! Наш командир также быструю езду любит!

И в этом "наш командир" было столько любви солдата к своему командиру, что Малиновский чуть не крякнул от зависти: наш командир, самый, лучшего от него и быть не может! Тут хочешь не хочешь, а позавидуешь, а то и ревновать станешь. Солдат пустую человека уважать не станет ...

Сразу за площадкой-поляной короткая колонна из трех бронетранспортеров пересекла шоссе, что шло от украинской границы до Рыльска, забитое и загроможден разбить автомобилями и бронемашинами. Никто ничего, конечно, не убирал и Малиновский без труда разобрался в течении этого боя ...

Танки вышли к нему широкой дугой и ударили из пушек по машинам и по пехотинцам. Очевидно, стрелковый полк шел форсированным маршем. Встречный бой, впрочем, настоящего боя не получилось, части ПТО [88] полка потерялись где во втором эшелоне. Роты бросились в кюветы, никто не успел себе и окопчика такого-сякого вырыть. А танки стали бить вдоль шоссе осколочными и из пулеметов ...

И за пару минут полка не стало - хоть и в сумерках, но Малиновский хорошо видел картину боя.

А батальоны и бросились бежать. Только куда убежишь от танка в чистом поле! Убитые лежали по всему пространству, в воронках, под кустами, среди травы. И были видно, кто дрался, а кто бежал - эти были без оружия. А больше убитых лежало вдоль шоссе. Это был некий валик, будто лента, обрамляла серый асфальт дороги. Видно, убило на самом полотне шоссе, а потом их сгребли в сторону, чтобы не мешали проезду.

За перекрестком на холме стояла разбитая зенитная батарея. Здесь противник успел приготовиться и 85-миллиметровые пушки вели огонь по танкам прямой наводкой. До этого преимущество было на стороне украинских танков, сказывалась неожиданность удара. А здесь преимущество первого выстрела перешла к советским зенитчиков - и результат не замедлил: четыре разбитых танки, за ними еще три: купно, друг с другом.

Черняховский, встретив командующего армии, доложил о потерях противника, о своих потерях, достаточно ощутимы и подтвердил, что связь и взаимодействие с батальонами десантно-штурмовой бригады и территориальной дивизией, которая только подошла, установлено и на случай дальнейших действий все лично согласованы. В конце доложил, что установил взаимодействие с частями танкового корпуса Рыбалко и теперь кольцо окружения вокруг ударной группировки советских войск полное. Стык страхуется с обеих сторон.

– У них там, у Путивля, две армии насчитывается.
– Сказал Малиновский.
– И одна из них ударная. Танков в несколько раз больше, чем у ваших обоих соединениях. Когда на тебя, Иван Данилович, всей силой навалятся?
– Хоть знал, что я всеми силами "красные" уже не навалятся, слишком увязли там, под Путивлем.

– Устоит. Минные заградители уже работают, на танкоопасных направлениях основы танков и самоходных орудий. Артполк пехотной дивизии поставленный на прямую наводку, подготовлено огонь по рубежам. Минные поля не только на переднем крае, но и в глубине, когда прорвутся, будем в борта бить. Но ...

– Ну-ну!
– Родион Яковлевич уже догадался, что хочет сказать полковник. Изучил его еще в Испании.

– Не лучше ли нам самим ударить.
– Именно это Малиновский и боялся услышать от командира бригады.
– Не ждать пока они догадаются сдаться, а ускорить события ... Они сейчас ударить по нам попробуют, а мы навстречу ... Чего нам на этом рубеже дожидаться удара, лучше было бы ударить самим по супостату, пока он на марше ...

– Думал, что ты, Иван Данилович, чуть шире мыслишь. Все же старый вояка.
– Малиновский нахмурился, засопел сердито.
– Я сплю и вижу, чтобы они здесь вас полезли, чтобы на открытом месте их перебить, доказать, что бессильны они вырваться, чтобы не пришлось их выкуривать из траншей. Пленные есть?

– В плен сдался начальник оперативного управления фронта, комбриг Захаров.
– Виноватым произнес Черняховский. Видно, сам понимал, что предложение о наступлении неуместна.
– С ним сейчас разведчики работают.

– Что ж, пойдем к разведчикам.

В штабном "Кунг" застали капитана-разведчика, который допрашивал пленного комбрига. Впрочем, сказать, что советский командир пленен, было трудно: оба склонились над картой и, казалось, работают два коллеги. Когда вошел генерал Малиновский вместе с полковником Черняховским, оба вытянулись. Малиновский отметил, что левая сторона лица у комбрига представляет собой сплошной синяк. "Неужели из наших кто так его приложил?
– Поморщился Родион Яковлевич. Был строгий приказ, соблюдать отношении военнопленных норм поведения в соответствии с всяких Гаагских и Женевских соглашений, но Малиновский не очень верил, что советские полководцы, а тем более рядовые "освободители", были ознакомлены с этими соглашениями.