Чтение онлайн

Донован чувствовал, как его охватывают мириады новых, незнакомых, ощущений. Впрочем, может, ощущения-то были старыми, но Джойл, чьи глаза были полны любовью, просто возвела их на доселе неизведанную высоту. Желание его тотчас возросло во сто крат, страсть захватила с головой, заставляя необычайно остро чувствовать каждое прикосновение ее рук. Отчаянная жажда тела сопровождалась не менее отчаянным стремлением подарить ей все наслаждение, какое только знает человек.

Брюки и трусы Донована также вскоре оказались на полу. Он положил Джойл на середину постели, развернул одеяла, и они укрылись ими. Джойл прильнула к нему в нетерпеливом желании вобрать в себя его тепло. Она содрогалась от наслаждения, чувствуя, как его руки гладят ее сверху донизу сначала длинными продольными движениями, прочертив жгучую полосу на ее теле от подбородка до кончиков ног; затем по кругу, сливаясь в едином водовороте страсти с ее мыслями. Последняя оставшаяся крупица рассудка помогла ей осознать, что при таком занятии любовью они в буквальном смысле создавали из взаимной тяги и доверия подлинную любовь, которая наверняка сохранится в неприкосновенности и на следующий день.

Издав стонущий вздох, Джойл полностью отдалась во власть чувств. Она потерлась коленом о бедро Дона, у нее перехватило дыхание, когда она почувствовала приближение сладкого напряжения. Какое-то мгновение, показавшееся ей бесконечно долгим, она балансировала на грани давно уже забытого блаженства, затем Донован накрыл ее телом и вошел в нее. Волны непередаваемого наслаждения охватили Джойл, и она застонала.

Дон ощутил приближение пика наслаждения. Он еще сильней сжал дрожащую Джойл в объятиях, стараясь сдержать желанный миг облегчения. Мозг его пронзали сигналы от каждой клетки кожи, с невероятной остротой он почувствовал ткань одеяла, теплую смятую простыню под ногами, мягкие подушки, на которые опирались локти. И он познавал любимую женщину, ее кожу, горящую, как в лихорадке, каждую извилину тела, душистые волосы, мягкие и податливые на ощупь, как шелк, каждое мельчайшее вздрагивание трепещущего тела.

Неожиданно до него дошла разница между понятиями «заниматься любовью» и «любить». Сколько он себя помнил, он всегда был заинтересованным, но не более того, участником сексуального ритуала: наслаждение кольнет на одно-два мгновения, чтобы сразу после окончания акта исчезнуть без следа.

Но то, что он испытывал сейчас, превосходило все, что он когда-либо чувствовал раньше. Возбуждение его сначала оставалось на прежнем уровне, а затем поползло вверх, многократно приумножаясь, захватывая все его существо. А когда все было позади, он был больше чем просто удовлетворен. Он знал, что влюбился без памяти.

— О, Дон! — прошептала Джойл, губы ее почти касались его шеи.

— Да, я знаю. — Он перевернулся на спину, поцеловал ее в лоб, когда она легла на его грудь. — Было так прекрасно, что мне даже стало страшно.

— Любовь делает особенным все.

— Ты имеешь в виду «ну вот, я же тебе говорила»?

Джойл удовлетворенно вздохнула.

— Именно. — Она просунула руку ему под голову и придвинулась поближе. — Даже не верится, что я свободна всю ночь. Что мне не нужно будет подниматься, чтобы принести бабушке стакан воды или посмотреть, почему она бродит по дому, или из-за того, что меня осенит, что нужно сделать что-нибудь по магазину. Свободна всю ночь!

Донован мягко засмеялся и погладил ее волосы.

— Ну, не совсем свободна. Я собираюсь разбудить тебя несколько раз, но сейчас ты можешь отдохнуть.

— Предупреждаю, что, когда меня будят, я, как медведица, которую потревожили от спячки.

— Но я уже узнал кое-что о тебе. Например, я могу превратить тебя из злобного гризли в плюшевого медвежонка одним только прикосновением в нужном месте — вот здесь. — Он нежно провел рукой по внутренней поверхности ее бедра, и она сладко простонала, ее сонливость стала улетучиваться.

— Но ты же не будешь пользоваться этим в своих целях, правда?

— Непременно буду, — улыбнувшись, ответил Дон.

Донован проснулся и понял, что любимой не было рядом. И хуже того, он почувствовал, что умрет, если она не вернется к нему тотчас же.

Он сел на кровати и почесал шершавый подбородок, испытывая странное чувство — нечто вроде похмелья после ночи страсти.

Вспомнив, что признался Джойл в любви, он тихонько простонал. Не то чтобы он засомневался в своих чувствах, просто ему не понравилось такое непривычное для него ощущение уязвимости. Он никогда не знал настоящей женской любви и со временем научился прекрасно обходиться без нее. Но сейчас все было по-другому. И ему совсем не понравилось то чувство неполноты, недостатка в чем-то, которое он испытал, не обнаружив Джойл рядом, когда проснулся.

А куда, кстати, она делась? Была ли она просто в душе, или, может быть, решила, что все, что произошло между ними, было ошибкой, и отправилась домой? Он прислушался в надежде различить звук текущей воды, но вместо этого его слух уловил шорох, доносившийся из-за занавесок, что окружали постель.

Почувствовав облегчение, он нащупал брюки и лежа натянул их.

— Доброе утро! — раздался радостный голос. — А я и не знала, что ты проснулся, думала, что будешь спать до самого апреля после такой ночи.

В брюках Донован почувствовал себя менее уязвимым. Он приподнялся и отдернул занавески, приготовившись рассказать ей о своем эмоциональном состоянии. Вместо этого он замер на месте, уставившись на Джойл.

Она стояла перед зеркалом, одетая в подвенечное платье. Нет! Не может быть! Донован моргнул и потряс головой. Да. На ней, в самом деле, было настоящее подвенечное платье, со всеми бантиками, ленточками, сборками и рюшечками, с фатой до пола.

Увидев это, Донован даже не обратил внимания на абсурдность ситуации, он лишь почувствовал, как страх начинает сковывать его.

Джойл повернулась к нему, на лице ее сияла улыбка. Фата потянулась за ней, обернув изящной кружевной пеленой. Ее обаяние едва не остудило его, но гнев быстро заставил установить контроль над ситуацией.

— Нет! — воскликнул Донован, вскакивая на ноги и отшвыривая занавески с силой на постель. — Ни в коем случае! Даже и не мечтай, этого не будет! Я же говорил вчера, что не обещаю ничего в будущем…

Сердитый взгляд Донована несколько омрачил солнечное настроение Джойл. Пригвожденная к месту, она попыталась было вразумить его:

— Дон, я…

— А прошлая ночь была лишь предметным уроком, — набросился он на нее, — способом убедить меня, что я могу любить тебя только на твоих условиях, да?

Наконец Джойл поняла, в чем дело. Просто-напросто, подумала она, он неверно истолковал свадебное платье на ней. Эта мысль показалась ей сперва настолько нелепой, что она с трудом переварила ее. Она снова попыталась объяснить:

— Ты что, думаешь, что это…

— Я не думаю, а знаю, — произнес Донован, подойдя к ней вплотную. — Я знаю, как вы, женщины, действуете, как вы добиваетесь, чего вам нужно, отдавшись мужчине. Я просто забыл.

Джойл слушала его, с трудом веря ушам. Воспоминание о чудесной ночи, которую они провели вместе, начало потихоньку улетучиваться.

— Отдавшись? — повторила она, чувствуя, как боль и злоба закипают в ней. — Так ты хочешь сказать, что то, что я вчера делала с тобой, можно назвать словом «отдалась»? — В негодовании она сжала кулак и что есть силы ударила его в предплечье. — Кретин! И чего же, черт побери, я, по-твоему, так сильно хотела получить за то, что переспала с тобой?