Чтение онлайн

Потом он позвонил в кожаный колокольчик с рукояткой в виде бамбукового стебля, и в проеме двери появилась голова монаха по имени Первое из Четырех Солнц, Освещающих Мир.

— Подготовь для Пяти Защит жеребца Прямо Вперед! — приказал настоятель.

— Будет сделано. — Монах исчез с почтительным поклоном.

— Этот конь уже три раза совершал переход в страну Бод. Он уверенно пойдет по знакомому пути, даже по самым извилистым тропам! Я всегда считал, что душа великого путешественника воплотилась в этом животном, — с явным удовольствием заметил Безупречная Пустота.

— Я чрезвычайно признателен, что мне будет доверено взять его, наставник. Даю слово, я буду заботиться о нем как можно лучше!

— Знаю. Я уверен в тебе. Кстати, будь осторожен с женщинами. Ты красивый парень…

— Но, учитель, я ведь дал обет безбрачия! — возмутился Пять Защит.

— Шучу! — улыбнулся аскет.

Пять Защит тоже не сдержал улыбки. В первый раз он услышал от сурового наставника шутку подобного рода. Это показалось ему проявлением абсолютного доверия.

— Позаботься о лошади, — задумчиво повторил Безупречная Пустота, уже обратившись взглядом будто бы внутрь себя.

— Не беспокойтесь, я буду ухаживать за Прямо Вперед лучше, чем за родным отцом!

Лоснящийся, словно его намазали маслом, предмет этой заботы постоянно находился в центре внимания монахов-конюхов. Коня подарил буддийской общине сам император Тай-цзун в честь славных побед над варварами, тревожившими границы Китайской империи. Конь верно служил почтенному настоятелю, который часто выезжал на верховые прогулки по окрестным холмам.

— Твои способности атлета, владение приемами борьбы и знание боевых искусств, очевидно, пригодятся в этом путешествии, — добавил вдруг Безупречная Пустота, поднявшись с места и принимаясь ходить из угла в угол кельи, несмотря на ее узость и тесноту.

Замечание наставника сразу отвлекло молодого монаха от мечтаний, в которые он было погрузился. Вот оно что… Безупречная Пустота не просто так вышагивал по комнате!

— Пригодятся… на тот случай, если в Самье мне откажутся передать свиток?! — обеспокоился Пять Защит.

— Ты сам это сказал, — туманно произнес Безупречная Пустота. Но затем все же уточнил: — Не уверен, что стоит спрашивать дозволения забрать рукопись с собой…

— Почтенный наставник, уверяю вас, я сделаю все возможное, чтобы привезти рукопись, даже если мне придется одолеть десяток противников! — с горящим взором выкрикнул молодой монах, забыв о сдержанности.

— Я рассчитываю на тебя, — кивнул великий мастер дхьяны.

Пять Защит даже задохнулся от возбуждения при мысли о предстоящих сражениях. Он не сомневался в собственной решимости проявить силу или хитрость ради достижения цели, ведь главное — не подвести наставника. Перед таким искренним порывом настоятель даже слегка смутился, но, впрочем, постарался ничем этого не выдать. Он замер, пристально глядя на ученика, и только пальцы не переставали перебирать янтарные бусины.

Момент был весьма деликатным.

Старик стремительно взял руки Пяти Защит в свои, с силой пожал и тут же отпустил. На какое-то мгновение он испытал соблазн приоткрыть ученику истинную причину своего желания вернуть сутру в Лоян. Но, конечно, сдержался. Пусть Пять Защит сохранит ясность духа, не чувствуя на плечах тяжкий груз сомнений.

Кроме серьезных политических причин к такой скрытности взывала и еще одна, вроде бы пустяковая, но в глазах настоятеля она предстала вдруг совершенно непреодолимой. А все потому, что сам он не знал, как говорить с юношей на эту щекотливую тему. Он никогда не рассказывал ученикам о четвертом буддийском течении.

Это была совершенно особая религия, ее учение хранилось в тайне, передавалось только посвященным. Ее сокровенные ритуалы требовали объединения тел и совокупления адептов. Называлось оно тантра, то есть «объединение духа по цепочке». Вместо запрета на земные удовольствия тантризм культивировал их во всех деталях и тонкостях — считалось, что только совместная экзальтация помогает адептам подняться на истинно высокий уровень и достичь состояния Будды.

Безупречная Пустота как истинный мудрец знал, что всякой цели можно достичь противоположными путями. Но как это донести до незрелого ума? Как открыть юнцу после того, как ты с такими трудами приучил его к суровому воздержанию, что оно, оказывается, не так уж и обязательно? А поэтому настоятель предпочел умолчать об одном странном человеке, самом настоящем тантристе, который как раз служил причиной его тревоги вкупе с желанием вернуть драгоценный свиток.

— Умара, где ты прячешься, дорогая? Сколько раз тебе повторять, чтобы возвращалась в дом до захода солнца!

День и вправду клонился к закату, летнее солнце заливало улицы и сады оазиса по-вечернему мягким светом.

— Умара, прошу тебя, возвращайся немедленно! Если и дальше будешь прятаться, я пожалуюсь твоему отцу! — Голос звучал пронзительно и беспокойно.

Женщина надрывалась уже целый час, но Умара делала вид, что ничего не слышит.

Она была совсем еще молоденькой девушкой, и ей ужасно надоело ежедневно терпеть назойливую опеку толстухи Голеа. Обычно Умара старалась не доводить дело до перебранки и после нескольких настойчивых воплей отзывалась. Однако на этот раз она решила проявить упрямство.

Девушка находилась сейчас как раз позади воспитательницы, за толстым земляным валом, окружавшим епископский сад. В саду этом, поистине примечательном для такого засушливого места, идеально ровными рядами стояли смоковницы и персиковые деревья, а вырытый в песчаной почве пруд отлично снабжал их влагой.

Обычно ей хотелось побыть в саду одной, лишь только для этого находилось время, когда она не занималась изучением сирийского письма или санскрита, не зубрила три тысячи китайских иероглифов или не делала еще что-нибудь, по мнению наставницы, столь же важное. Побыть одной — единственное развлечение и отдушина для ребенка, воспитывавшегося в изоляции от остального мира, под неусыпным надзором. И все-таки обычно она послушно откликалась на зов. Лишь теперь у нее появилась причина медлить.

Отбежав за мячом, девушка с удивлением увидела сидящего на толстой ветке дерева мальчика, который уже запустил зубы в ароматный персик — крупный, с порозовевшим на солнце бочком, а именно эти плоды считались предметом особой гордости и заботы ее отца.

— Что ты тут делаешь, плутишка? — Умара задрала лицо к худенькому вору, щурясь от лучей низкого солнца.

Мальчишка был невероятно грязный — даже лица толком не рассмотреть, видно только, что рот растянут в широкой улыбке да сверкают белые зубы, а по подбородку стекает сладкий сок. Прямые жесткие волосы забиты песком, одежда же заслуживает эпитета «лохмотья», а то и «ветошь».

Умара решила, что перед ней кто-то из брошенных детей, обыкновенно бродивших по улицам Дуньхуана в поисках доброй души, готовой пожертвовать чашку риса или пшеничную лепешку. При удаче такому ребенку со временем удавалось вступить в один из тридцати трех буддийских монастырей.