Чтение онлайн

— Благодарю тебя, Кинжал Закона! Я никогда не забуду твоей помощи! — от души сказал Пять Защит.

Оба монаха разом встали из-за стола и в знак уважения поклонились друг другу, в тесноте слегка столкнувшись лбами. После чего произнесли ритуальные благодарственные слова, обращенные к Будде: просьбу избавить их от искушений и недостижимых желаний, утешить в печали и скорбях. И, несмотря на все предстоящие испытания, оба испытали в этот момент светлую радость — от взаимопонимания, оттого, что посреди огромного неприветливого мира вдруг встретили родственную душу.

Двое мужчин сидели друг напротив друга в изящных креслах из эбенового дерева. Оба имели знаки принадлежности к высокому рангу: у одного — длинный кривой меч с нефритовой рукоятью, положенный по чину главнокомандующему, у другого — короткая сабля в бронзовых ножнах, усыпанных изумрудами, церемониальное оружие префекта.

— Генерал, это невозможно вообразить… Эта У-хоу лежала полуобнаженной на постели, когда Немой провел меня в ее комнату! — качая головой, произнес префект Ли.

— Она позволяет себе не только безобразно распускаться перед слугой, чужеземцем, мужчиной… но и принимать чиновника вашего ранга так вот попросту? — Генерал Чжан приподнял брови, что означало у него безмерное удивление.

— Бесовка, несомненно, наводит чары! Будь я лет на двадцать моложе…

С подозрением всмотревшись в его лицо, генерал хмыкнул:

— Ну да, и вы оказались бы под властью ее чар! А я ведь всегда говорил, что женские прелести вредны для успеха государственных дел.

Так он на самом деле и думал, не допуская даже мысли, что женщина может вмешиваться в решения серьезных людей на больших должностях, не говоря уж о решениях самого императора. А уж именно эта женщина… она виновата в теперешней его опале.

— Кстати, соски императрицы и вправду розовые, как перламутр! Эта женщина зловредна в той же мере, сколь прекрасна… Ее шелковое платье настолько тонкое, что сквозь него просвечивает буквально все… когда она села напротив меня, скрестив ноги, полы раздвинулись, и я смог разглядеть ее пионовую долину, тщательно ухоженную, словно внутренний сад при буддийском храме! — поколебавшись немного, поделился воспоминанием префект.

— Мне такой шанс не выпадал. Императрица предпочитает не звать меня к себе, и не удивительно: меня она боится! Знает, что со мной не пройдут эти… штучки. Зато император, как известно, весьма на них падок. Несчастный Гао-цзун оказался в полной власти у этой женщины. А она берет на себя наглость управлять империей вместо своего супруга! Если бы великий император Тай-цзун мог хотя бы на мгновение вообразить такое! — Бывший премьер-министр был вне себя от гнева.

— Надо признаться, тело у императрицы великолепное! И… э-э… руки… в которых она держит императора, безупречны, — прошептал префект Ли, слегка покраснев.

— Мы встретились здесь не для того, чтобы обсуждать ее тайные прелести! Руки, тоже мне! С каких это пор меж бедер растут руки? — раздраженно прервал его старый генерал.

— О, прошу прощения, генерал… Итак, продолжу. Я должен отметить, что наш разговор с императрицей принял довольно странный оборот. Она то и дело вспоминала об этом деле с незаконной торговлей шелком. Можно подумать, это единственное, что теперь ее занимает. У-хоу проявила изрядное упорство, стремясь выяснить, что мне об этом известно, но, заметьте, ни разу не упомянула министра шелка.

— Хорошо, а службе Главной инспекции хоть что-то известно?

— Безусловно. Я предпринял все доступные меры. Поверьте, я всячески уклонялся от того, чтобы дать императрице какие-либо точные сведения, хотя не без труда… И выглядел при этом странно… чтобы не сказать — глупо… Но моим людям известно: кто-то наладил регулярные поставки в город незаконно произведенного шелка, теперь уже об этом шепчутся на каждом углу. И вот еще: стоило У-хоу догадаться, что мне известно лишь немногое, ее лицо словно просияло!

Генерал удовлетворенно кивнул:

— Я же говорил, эта женщина страшится упорства следователей Главной инспекции! Руку дам на отсечение, императрица как-то связана с этими производителями шелка!

— Генерал… в этом я не уверен. Возможно, она всего лишь тайный покупатель. Для более серьезных обвинений нужны доказательства. Но слежку я продолжу, — сдержанно сказал префект Ли.

Будучи государственным чиновником, которого всего один неверный шаг мог лишить должности, он не обладал свободой рассуждений, доступной отставному генералу Чжану.

— Главная инспекция вышла на след преступников? — прищурился старик.

— Уже несколько недель мои люди следят за… сомнительными людьми с обмотанными красной нитью запястьями. Они мелькают всюду, где идет торговля незаконным шелком. Пока рано делать выводы, но, скорее всего, это лишь эмиссары, которые со временем выведут нас на хозяев. Надо подождать. Как учит Конфуций, расследование — дело тонкое, как сами шелковые нити, а эти люди крайне осторожны и не действуют без оглядки.

— Министр шелка поставлен в известность?

— Кое о чем. Знаете, он ведь сам пришел ко мне после приема у императора Гао-цзуна, на котором внезапно объявилась вездесущая У-хоу. Перепугался, как ребенок, и выложил мне все, что узнал. Но я-то перед ним не отчитываюсь.

— Гао-цзун, как всегда, последним поймет, что творится у него под носом! Подобно этому дурачку, Очевидной Добродетели, он не понимает, как вести дела! Худший министр шелка за всю эпоху Тан! — вскипел бывалый вояка.

— Да, сама наивность. Не сомневаюсь, что соглядатай У-хоу шел за ним до моей инспекции. Иначе как объяснить, что на следующий день меня вызвали к императрице?

— О, разумеется, эта женщина содержит лазутчиков… Но скажите, префект, разве Главная инспекция не обязана взять под арест людей с красной нитью на запястье? Великий император Тай-цзун часто повторял, что успех наступления — в неожиданности…

— Едва покинув императрицу, я поручил двум своим лучшим отрядам просеять весь Шелковый квартал, не пропуская ни единой лавки, — проговорил префект Ли с тяжким вздохом, который давал понять: результат рейда желанных результатов не принес.

Ли поймал наконец жирную муху, крутившуюся перед его лицом, ухватил за крылышки, внимательно рассмотрел, а потом оторвал их одно за другим — с таким видом, словно терзал пойманного незаконного торговца, — и бросил насекомое в большую медную плевательницу, которую кто-то из слуг поставил между хозяином и гостем в самом начале разговора. Она стояла на лакированном деревянном столике рядом с фарфоровой чашей, полной апельсинов, засахаренных с имбирем. Старый генерал был известным лакомкой.