Чтение онлайн

— Давай, — живо отозвалась Рита.

В турагентстве они провели несколько часов, подбирая наиболее экзотический курорт и придумывая, какие сюрпризы можно устроить молодоженам, чтобы те не теряли ощущение праздника на протяжении всех пятнадцати дней. Так решено было приобрести тур на Гоа, естественно пятизвездочный отель и сервис «все включено», а также некоторые приятные сюрпризы, которые обязалась обеспечить турфирма.

Вечером Романа ждал легкий ужин и расслабляющий массаж. После массажа, естественно, секс, а после секса милое воркование, поскольку в этот раз, Роман не отвернулся к стенке и не засопел. Зато закурил.

— Смотри, Ром, у меня шрам на груди вообще практически не заметно, — ткнув его локтем в бок, продемонстрировала Рита.

— Да, уже можно платье с вырезом, — согласился Роман.

— Тебе спасибо, если бы не та косметологическая клиника, так бы и осталась меченая на всю жизнь, — заметила Рита.

— Да, сейчас свеженькие шрамы хорошо удаляют. Застарелые хуже.

— А ты хотел себе что-то убрать?

— Да, нет, уже ничего, все это не видно под одеждой. То, что бросалось в глаза, я удалил.

— А где?

— На лице. На лбу, вот здесь, — очертил Роман круг на левой стороне лба.

— Такой большой шрам? — удивилась Рита.

— Да. Так получилось, что там был содран кусок кожи, потом заросло, но выглядело так, словно кто-то хотел натереть меня на терке, но передумал. А бизнесмен с таким лицом не особо располагает к сотрудничеству. Да, мне и самому не нравилось. А остальное…

— Ром, я давно хотела спросить, откуда у тебя эти шрамы?

— Тебе интересно? — почему-то удивился Молотов.

— Ну, вообще-то да, — честно призналась Рита.

— А потом мой рассказ не будет использован против меня в суде? — улыбнулся Роман.

— В каком еще суде?! Да, ну тебя! Вечно пошутишь, так хоть стой, хоть падай!

— Так ты и так лежишь, — улыбнулся Молотов.

— Ну, так что, расскажешь?

— Если ответить коротко — один раз меня очень хорошо избили, на самом деле хотели убить, но немного не довели дело до конца.

— А как такое произошло? Где была твоя охрана?

— О! Тогда об охране и речи не шло, я был простеньким сотрудником НИИ, работал на оборонную промышленность.

— Ты работал на государство? — от удивления Рита даже приподнялась на кровати, глядя в глаза Молотова и пытаясь понять, не врет ли он ей.

— А что тебя удивляет?

— Я полагала, что бизнесом ты занялся сразу, думала, может быть, продолжил дело отца.

— Ну, в чем-то ты права, я действительно работал с отцом, равнялся на него, он стал для меня примером, но он занимался не бизнесом, а секретной разработкой химического оружия. Он был выдающимся химиком, горел на работе, отдавая себя всего любимому делу. Сейчас я понимаю, что маме, наверное, не так-то просто с ним приходилось, все бытовые вопросы на ней и я, естественно, но она никогда дурного слова ему не говорила, наоборот, восхищалась им, создавала все условия, чтобы он, не думая ни о чем, мог работать. Я не колеблясь, решил, что пойду по его стопам. То время, когда мы работали с ним вместе, я считаю лучшим временем в своей жизни, мы стали так близки, что понимали друг друга с полуслова и он, видя, как я стараюсь, держал меня в курсе всех своих наработок, хотя никто кроме него на этапе разработки об этом знать был не должен. И думаю, мы так и работали бы спокойно, если бы не я, — Молотов поджал губы, покусывая щеки изнутри, одновременно сожалея о чем-то и думая о том, рассказывать ли об этом.

— Что-то случилось? Почему ты считаешь, что ты виноват? — аккуратно поинтересовалась Рита, видя, как Молотову сложно говорить.

— Да, случилось. Любовь моя случилась. Такая любовь, что напрочь лишила меня здравого смысла. Честно, я сейчас даже не верю, что я мог так любить как умалишенный. Весь белый свет сжался для меня до одной маленькой девочки. Я верил ей безоговорочно. Ока казалась такой чистой, наивной, доброй, — Молотов покачал головой с легкой ухмылкой, словно поражаясь тому, как он мог так ошибаться, — Ее звали Аня Фролова. Нюта… Я называл ее «мой цветочек», имея в виду анютины глазки. А она оказалась ядовитым плющом, — Роман замолчал, вспоминая ту самую, что вырвала когда-то его сердце, — Она с родителями переехала в наш двор, когда я закончил второй курс, и я сперва не обратил на нее никакого внимания, слишком маленькая — младше меня на четыре года, ей на тот момент исполнилось пятнадцать. Аня сдружилась с Ларисой — младшей сестрой Олега, и как-то так мы оказались в одной компании. Я и сам не понял, как простое общение переросло в дружбу, а потом во влюбленность. Я так дорожил ей, она казалась такой хрупкой, что я боялся к ней прикоснуться. Я безумно любил, мне так хотелось, что все было правильно, хотелось один раз и на всю жизнь, и я берег ее до свадьбы. Мне казалось, она как никто этого достойна. Сам сейчас не понимаю, как я мог терпеть: гормоны бушевали, а я довольствовался объятиями и поцелуями. И, естественно, ни о каких других девушках речь не шла, все эти три с лишним года я ни с кем не спал. Окончил институт, ей исполнилось восемнадцать и я тут же сделал ей предложение, она ответила «да», — продолжал свой рассказ Молотов, а Рита слушала не перебивая, хотя пока не очень понимала, как оказалась взаимосвязана его любовь и работа? К слову сказать, Рита и поверить не могла, что Молотов мог кого-то так искренне любить, — Я так ее любил, что ничего не замечал. Я не замечал, насколько для нее важен тот уровень жизни, что обеспечивал ей ее отец, занимавшийся каким-то бизнесом, связанным с недвижимостью, я на тот момент не вникал, мне было не интересно, чем он занимается. Мы подали заявление, и вскоре у нее разорился отец. Аня сказала, что все расходы по свадьбе мне придется взять на себя. Я естественно согласился, а как по-другому? Практически все было готово. И кольца, и платье, и костюм, и ресторан заказан. Оставалось разослать приглашения. И тут Аня мне заявляет, что свадьбы не будет. Никогда. Я ничего не мог понять. Что? Почему? Как дурак спрашивал: «Ты что меня не любишь?» А она усмехнулась и ответила: «Знаешь, Рома, любовь в наше время — непозволительная роскошь. Я не замуж хочу, а жить хорошо хочу. Есть человек, который в состоянии обеспечить меня так, как я хочу. У него «Мерс» и денег куры не клюют. Мы хоть на Канары можем полететь, хоть на Кипр, да вообще хоть куда. Видишь, какое колечко он мне подарил? — спрашивала она, крутя у меня под носом огромным набалдашником с бриллиантом, — Не то что ты!», — и швырнула мне в лицо то кольцо, что я дарил ей на помолвку. Не могу даже сказать, что я почувствовал в тот момент, внутри как будто произошел атомный взрыв. Я ничего не мог ей ответить. Как дурак стоял с этим кольцом. Она развернулась и ушла. На следующий день я увидел, как поздно ночью ее привезли на черном «Мерсе». Потом я узнал, что это один питерский «бандюган» из действующей на тот момент ОПГ. Кличка — Леший. Помню, что бабульки у подъездов шептались: ее называли шлюхой, меня — жалели. Я чувствовал себя жалким ничтожеством, но не я первый, не я последний, кого девушка бросила ради того, кто успешнее и богаче.

— И ты решил, что сам должен стать успешнее и богаче? — предположила Рита.

— Нет, желания изменить свою жизнь и что-то ей доказать у меня не возникло. Я переболел бы это, перерос и пошел дальше. Всё изменилось в тот день, когда убили отца, — ответил Молотов, сделав небольшую паузу, которую Рита не посмела прервать каким-либо вопросом, чувствуя, как Роман собирается с мыслями, — Я же говорил, что он трудился над секретной разработкой, так вот, ему вдруг начали угрожать, заставляли уйти из НИИ и работать на «нужных людей». Сперва, он ничего нам не говорил, потом вдруг отвез мать в Эстонию к дальним родственникам, о которых кроме нас никто не знал. Мы с ним тоже собирались ехать, но задержались, на день. Я собирал кой-какие документы на даче, отец — в квартире. Я вернулся через пару часов, дверь открыта, в квартире бардак, а в гостиной он с пулей в голове. Только тогда я осознал, насколько все на самом деле было серьезно, и какого круга люди ему угрожали. Я отдавал себе отчет, что могу стать следующим, но бросить все и сбежать, не похоронив должным образом отца, просто не мог. Решил: как будет — так и будет. Но матери на похороны приезжать запретил. На меня напали сразу по дороге с кладбища. Я зачем-то пытался сопротивляться, хотя понимал, что это бессмысленно. Тогда мне под рёбра воткнули нож. Отсюда первый шрам. По традиции вывезли меня куда-то в лес. Били, угрожали, заставляли отдать все разработки, они знали, что я полностью в курсе. А я не мог понять, откуда у них такая осведомленность? Я говорил, что понятия не имеют о чем идет речь. Естественно, в итоге они решили меня убить. Я бы сказал — забить до смерти. Я до сих пор удивляюсь, как они не проломили мне череп, хотя по голове долбили так, что треск стоял. Я понимал, что живым меня не оставят. Ждал контрольного в голову, но им почему-то показалось, что я мертвый. «Леший, по-моему, он сдох, может, патроны побережем?» — последнее, что я услышал и отключился. Я не знаю, сколько времени я там пролежал. Очнулся весь мокрый, лил дождь, а я лежал и не мог пошевелиться. Помню, что как только пришел в себя, еще не осознал, жив ли я, но в голове как вспышка: «отомщу, чего бы мне это ни стоило». Я даже не думал, что для начала бы стоило оттуда выбраться, я ни о чем не думал, только о мести и том, как я ненавижу Аню, ведь кроме нее никто не мог рассказать Лешему про эти разработки. Хотя на самом деле, мне стоило ненавидеть себя, ведь это я разболтал ей про отца, что он занят секретными разработками, и что я ему помогаю. Но нет, в тот момент я винил только ее и ее дружка. Я лежал, корчился от боли и представлял, как сладка будет моя месть. Кое-как поднялся, падал, вставал, хватался за ветки и шел. Наверное, я все равно не вышел бы из этого леса живым, если бы не случай.

— Тебе кто-то помог? — догадалась Рита.

— Да, я наткнулся на сторожку. Егорыч — местный лесник — затащил меня внутрь. Я снова вырубился. Очнулся, как оказалось, только через три дня. Я безумно ему благодарен за то, что он выходил меня. Я жил у него, месяца два. В себя приходил. Если бы не он, никуда бы я не выбрался. Рука, нога, ребра, нос — все переломано, и кожа на лице ободрана, просто Франкенштейн. С Егорычем мы сдружились, он рассказал о себе. Оказалось, что его родной сын из квартиры выгнал, когда невесту привел, и ему пришлось податься в лесники. Безусловно, как только я стал из себя что-то представлять, первым делом его нашел. Купил ему квартиру, каждый месяц перевожу деньги, в праздники, бывает, заезжаю, поздравляю. Как только оклемался, он помог мне через каких-то знакомых перебраться к матери в Эстонию. Там я еще несколько месяцев прожил. Нужную информацию собирал, на нужных людей выходил. Не буду сейчас все тебе расписывать, скажу одно, я сумел найти других желающих на эти разработки и вместо денег просил только одного — достать мне Лешего, всех его дружков и помочь разобраться.

— Отомстил?

— О-да! В эту нашу встречу от понтов и крутизны Лешего не осталось и следа. Он сдал мне всё и всех! Так я узнал, что за ним стоял Говоров, владелец «РосНикеля». Заручившись поддержкой того же человека и пообещав за помощь хорошие деньги, я разобрался и с Говоровым, получив все акции «РосНикеля». Затем пришла череда Чечунова — учредителя «Банка развития», который и был создан для того, чтобы отмывать грязные чеченские деньги. В последствии, оказавшись в моих руках, он был реорганизован в «РосФинБанк», с полной сменой руководящего состава. Однако получить банк оказалось куда сложнее, чем «РосНикель». Тем не менее, все получилось.

— И ты убил всех этих людей?

— Нет! Зачем?! Только Лешего. С остальными мне помогал мой верный друг, — хитро улыбнулся Молотов, вспоминая криминального авторитета по кличке Коваль, которому он и отдал разработки.

— А Аню ты больше не встречал? Или ты и ее…?

— Встречал. Она оказалась банальной проституткой. После того, как мы получили банк, то решили отметить в сауне, вызвали девочек и среди них — она! Так удивилась, увидев меня, думала, что я давно умер. Стала рассказывать, что отец покончил с собой, мать болеет, Лешего убили и ей, по ее словам, ничего не осталось, как пойти «на заработки».

— И что ты с ней сделал?

— А что делают с проституткой? Оттрахал хорошенько, — в свойственной ему манере, цинично ответил Молотов, вспомнив, как уходя, Аня сказала, что ее Рома умер, а сейчас это Молот. И по большому счету она оказалась права, на тот момент Молотов стал абсолютно другим. Сейчас, вспоминая себя прежнего: тихого, скромного, наивного, романтичного, искреннего — его охватывала некая ностальгия, но не признать, что тому Роману в этой жестокой бизнес-конкуренции вряд ли получилось бы выжить, — Из всей этой истории я сделал два вывода: первый — деньги предпочтительнее любви, а второй — никому нельзя верить. Я никогда об этом не забываю.