Чтение онлайн

— Будешь айс-кофе? — спрашивает он меня вдруг, и я открываю глаза.

— С удовольствием.

Макс с улыбкой кивает и уходит в сторону кафешки, виднеющейся неподалеку. Пока его нет, я успеваю проверить почту на телефоне и написать пару сообщений Кире, которая сообщает, что хочет ночевать у подружки.

Макс возвращается с двумя бумажными стаканчиками, и мы в полной тишине пьём холодный кофе, который остужает и заставляет голову работать чётче. Мы вновь смотрим на тот Т-образный перекрёсток, и в этот раз наше молчание иного рода. Оно отдаёт удовольствием и даже некоторой сытостью. Эта тишина приятная, комфортная, ласковая. В словах нет нужды, и для меня, как для писателя, этот миг удивителен. Вероника молчит, молчат и другие сюжеты, и я вздрагиваю, чуть не разливая остатки кофе, когда Макс разрезает тишину:

— Я хочу подать в суд на Майю.

Я с изумлением поворачиваюсь к нему. В моих глазах вопрос и недоумение, и Макс, виновато улыбаясь, сначала реагирует на второе:

— Мысли у меня очень быстро работают. Ты права насчёт того, что нужно сначала разобраться с одним домом. Я расстанусь с ней окончательно. Но мне нужно ещё и разобраться со своим прежним издателем. Я хочу, чтобы Майя официально признала, что без моего ведома изменила файлы по второй книге. Попробую сделать это мирно, но вряд ли выйдет. Поэтому придётся скорее всего действовать через суд.

— Но зачем тебе это? Такая потеря времени, — удивляюсь я.

— Слава писателя, крадущего книги у подружек, будет идти впереди меня, пока я не докажу обратное, понимаешь? — Макс ждёт мой ответ, и я киваю. — Проблема в том, что если мы с тобой будем вместе… открыто вместе, я имею ввиду, то ситуация зацепит и тебя. Она и так-то тебя зацепит, раз ты мой соавтор, а если мы ещё и будем при этом парой…

Он замолкает, сминая в руке пустой стаканчик, и не замечает, как поникают мои плечи, и взгляд опускается вниз. Я чувствую холодок огорчения в душе и поджимаю губы. Слова Макса полны смысла и логики, он рассуждает разумно, но я уже заранее предчувствую, как затягивается судебное дело, как проходит месяц за месяцем, как ожидание гасит весь наш пыл и как спустя год мы уже чужие друг другу. Я верю, что Максу удастся отстоять свою книгу, верю, что он победит Майю, но в то же время мне страшно, что это дело изменит всё то, что сейчас между нами.

Я поднимаю глаза на Макса и говорю:

— Что ж. Это правильный план.

Я знаю, чувствую по его внимательному взгляду, что он слышит всё недосказанное мной. Что мне хочется забрать его себе уже сейчас, присвоить в единоличное пользование, как сказала однажды Вероника. Но жизнь — как и мой литературный роман — не подразумевает такой вольности. Всё, что мне остаётся — это отпустить Макса, чтобы он сделал, что должен, и ждать, когда он станет по-настоящему моим.

Именно эту минуту выбрал Тимур, чтобы выйти после тренировки из ледового дворца.

— Мам, я научился так круто тормозить! Боком так, вщух! — Тим подбегает к нам и изображает руками коньки. — Круто, да, Макс?

— Очень, — с улыбкой отвечает мужчина. — Ну что, может опять в пиццерию?

Я отвечаю быстро — быстрее, чем Тимур даже успевает открыть рот:

— Нет, спасибо. Мы домой.

Тим разочарованно тянет:

— Ну, ма-ам, — но я качаю головой.

Оказаться вновь в пиццерии было бы слишком неприятно. К тому же после нашего разговора с Максом я не знаю, как себя вести, как себя чувствовать. Он открыто высказался о своих мыслях обо мне, но какой в этом толк, если между нами ещё долго будет стоять Майя и судебное дело.

Мне хочется собраться с мыслями, хочется обрести хоть какую-то уверенность в нас, и мне хочется, чтобы Макс меня обнял, чтобы шепнул, что мы вместе, что он меня не отпустит, что он быстро всё разрешит. Но он только подмигивает Тимуру в знак поддержки и поворачивается ко мне.

— Давай отвезу вас? — предлагает Макс, и я нехотя киваю.

Заодно и автокресло забрать смогу. Эти слова я мысленно выделяю красным цветом в голове — как будто это самое главное в данный момент. Всю поездку я с преувеличенным вниманием выпытываю у Тимура подробности тренировки, и сын охотно рассказывает обо всем. Макс периодически вставляет реплики в наш разговор, но по большей части он следит за дорогой и за мной. Дороге достаётся сосредоточенный взгляд, а мне — задумчивый. Я не знаю, о чем он думает, и даже не пытаюсь догадаться. Я только надеюсь, что мы скорее доберёмся до дома, и я наконец скроюсь в спасительной бухте своей книги.

Макс подъезжает к дому и по моей просьбе переставляет автокресло в мою машину. Тим забирает свою сумку и тянет меня за руку домой.

— Зайдёшь на чай? — предлагаю я Максу, притормозив немного сына.

Я хочу, чтобы он отказался, потому что пока не совсем понимаю, о чем нам теперь разговаривать и как. Мне кажется, что он и сам ещё не знает, как лучше выстроить всё то, что между нами, с учётом его дальнейших планов.

— Нет, спасибо, — отвечает Макс, глядя мне прямо в глаза и будто читая мысли.

— Тогда пока, — киваю я ему.

— Пока, Макс! — Тим машет ему рукой.

Мы дружно шагаем к подъезду, и я слышу слова за своей спиной:

— До скорого.

Макс провожает нас взглядом и стоит на месте до тех пор, пока за нами не закрывается подъездная дверь.

Я иду по сонной утренней улице, самым возмутительным образом отлынивая от своих писательских обязанностей. Муза меня покинула ровно в тот момент, когда я дочитала новую главу от Макса. Это случилось вчера в полдень, и с тех пор моя голова была не в состоянии сотворить что-то новое.

И дело даже не в зависти к Веронике, которая легко покоряла Джеда, дело даже не в тех словах, которые он ей говорил и за которыми я слышала голос самого Макса. Дело совсем не в том, что сложно писать о любви, когда у самой сердце опутано липкими нитями паутины неизвестности и неуверенности.

Я пинаю камешек, лежащий на пути, и он улетает с моего пути, как мне кажется, с облегчением. Руки беспокойно одергивают край длинной футболки, а глаза скачут туда-сюда по улице — от дома к кафе, от дерева к мусорному ящику, от машины к цветку. Что угодно, и даже всё что угодно, лишь бы не думать о той сцене. Лишь бы не признаться себе, что, когда Джед на мотоцикле врезался в скамейку, на которой сидела Вероника, Макс за плечами Джеда превратился в Антона.

Я ускоряю шаг в надежде сбежать от воспоминаний, но они догоняют меня, настигают, рокоча мощным двигателем, блестя хромом, дурманя запахом горячей резины колёс. А ещё тогда как раз повсюду пахли цветущие яблони…

Я сижу под одной из них — раскидистые ветви дают отличную тень и немного прохлады. В моих руках увесистый томик детективов о комиссаре Мегрэ. Я читаю книгу взахлёб, не останавливаясь, не прерываясь, не отвлекаясь на посторонние звуки. Комиссар в шаге от разгадки очередного преступления, когда скамейка подо мной вздрагивает от удара.

— Крантец! Это полный блэкаут, бойцы! — слышу я мужской смеющийся голос и поднимаю глаза.

На меня из-за приподнятого визора мотоциклетного шлема смотрят ярко-голубые глаза. Их обладатель сидит верхом на байке, переднее колесо которого упирается в скамейку, на которой я и сижу. Мотоциклист затянут в мотоциклетный костюм и ботинки, один из которых стоит на земле, а второй — тоже упирается в скамейку. Байк отражает солнце каждой хромированной деталью, отчего на него даже больно смотреть, и я возвращаюсь к глазам, которые на загорелой коже лица кажутся небесными.