Чтение онлайн

— Чтобы я могла поспешить к своему мужу?

Сквозь окно он услышал блеяние курдючных овец, идущих на рынок и на убой. Ему показалось, что татарская царевна понимала их положение.

— После нашего расставания в садах моего отца в Шанду я думала никогда больше вас не увидеть, — сказала она.

— Я скучал по нашим беседам.

— Я говорила вам, что мой отец победит. Видите, как все обернулось? Он уже изолировал своего брата. Алгу увидел, куда дует ветер, и мой отец склонил его на свою сторону, пообещав ему Чагатайский улус как его собственный феод и помог ему убить регента. Что может предложить ему Ариг-Буга? Лишь постоянные требования людей и налогов для его армии. С Алгу на стороне моего отца Ариг-Буга зажат между их двумя армиями.

— Алгу поистине повезло иметь вас как часть сделки.

— Я лишь предлог для моего отца, чтобы уступить так много своего царства другому царевичу. Это политика.

— Надеюсь, ваш новый муж будет с вами хорошо обращаться, — сказал Жоссеран.

— А если и нет, мой отец все равно останется Ханом ханов и Императором Китая. Так какая разница? — Она вздохнула. Возможно, теперь она жалела, что они все не дали ей умереть.

Жоссеран уставился на магометанскую мечеть, обрамленную окном, выходящим на юг. Татарская царевна, воспитанная в традициях китайцев, теперь отправлена жить среди магометанских царевичей. Могла ли быть более одинокая жизнь?

— Я уверен, ваш новый хан поймет, что ему послан дар драгоценнее золота.

— Кто знает, что он подумает о девушке с лилейными ножками? — Она закрыла глаза и откинула голову на подушку. — Но я устала. Болезнь отняла все мои силы. Вам следует оставить меня сейчас. Вы поговорите с Отцом-Нашим-Которым-На-Небесах, скажете ему, что я не хочу, чтобы он на меня гневался, и что я благодарю его за спасение моей жизни?

— Я передам, моя госпожа, — сказал Жоссеран.

Он поднялся по узким каменным ступеням на крышу башни. Она выходила на лабиринт переулков и плоских глиняных крыш, и на полукупол магометанской мечети. С севера надвигалась песчаная буря. В тысяче окон мерцали масляные лампы; день погружался в преждевременные сумерки.

Жоссеран позволил ветру хлестать себя. «Что с тобой не так? — подумал он. — Ты не китайская принцесса с лилейными ножками. У нее нет выбора, но ты еще можешь избрать другой путь в своей жизни. Она бессильна, ты — нет».

Так неужели ты примешь ту же участь, жизнь в сожалениях и покорности, и все из-за нехватки капли мужества? Жоссеран Сарразини, если ты не можешь научиться жить, то должен научиться умирать. Как бы все ни обернулось, по крайней мере, ты будешь свободен.

***

CXXVIII

Ферганская долина

Юрты были погружены на кибитки, и огромные стада овец, коз и лошадей поднимали облака пыли по всей равнине. Кайду сидел верхом на своем коне, наблюдая за приготовлениями. Его губы были сжаты в линию, тонкую, как тетива, под седой бородой. Он неподвижно смотрел вперед, горностаевая шапка с ушами была натянута на голову.

Хутулун подъехала к нему на своей белой кобыле, чтобы поприветствовать. Она была одета в знаки шаманки: белый халат с капюшоном, с барабаном и посохом.

— Ты говорила с духами? — спросил он.

— Говорила.

— Что ты видела в ином мире?

Хутулун не могла сказать ему, что ее видение снова ее подвело, поэтому она рассказала лишь то, что представила в своем уме:

— Я видела войну без конца. Я видела, как империя Чингисхана рассыпается на множество царств, как это было прежде.

— Ты видишь, как мы уступаем Ферганскую степь Алгу?

— Я вижу, как мы бежим, словно волчья стая, возвращаясь по ночам, чтобы уносить молодых и слабых и не давать никому на Крыше Мира ни минуты покоя.

Кайду задумался, его лицо было мрачным.

— Хубилай послал одну из своих дочерей в Бухару, в качестве невесты. Это обеспечит союз между ним и Алгу и будет держать нас всех в их тисках, как птицу в кулаке. В настоящее время эта царевна в безопасности за стенами крепости в Кашгаре, но скоро она отправится через горы на свою свадьбу. Алгу послал минган своей кавалерии в качестве ее эскорта. — Он посмотрел за горы, словно мог видеть их караван. — Я бы хотел, чтобы она не доехала.

— Позволь мне это сделать, — прошептала Хутулун. — Дай мне пять джегунов твоих всадников, и я ее остановлю.

— Я так и думал, что ты это скажешь.

Его собственный бунчук из хвоста яка трепетал и хлестал на ветру.

— Ты позаботишься о том, чтобы Алгу получил свою новую невесту без головы. Ты сможешь это сделать?

— Я смогу, — пообещала она.

***

CXXIX

Кашгар

Уильям нашел Жоссерана в конюшне, сидящим на каменном корыте, держащим свой меч и ножны обеими руками, опираясь на них всем весом. Его халат был сгорблен на плечах.

Он поднял голову, услышав шаги монаха в темноте.

— Я думал найти тебя здесь, — сказал Уильям.

— Как ты узнал?

— Я провел большую часть этого последнего года в сомнительном удовольствии твоего общества, так что я немного знаю о том, как ты думаешь, тамплиер. Ты собирался уехать сегодня ночью или оказал бы мне любезность, попрощавшись перед отъездом?

— Я никогда не видел нужды в прощаниях. И я тебе больше не нужен, брат Уильям. Эти люди тебя не тронут. Они позаботятся, чтобы ты благополучно завершил свой путь.

— Тебе было поручено защищать меня, пока мы благополучно не вернемся в Акру.

Жоссеран вздохнул. Да, таково было его поручение, и каким же бременем оно оказалось.

— Почему ты не согласился крестить девушку?

— Она не готова. Твоя царевна притворяется, что любит Христа, но ее душа не постигла Бога. Она все еще язычница.

— Ты только что описал почти всю Францию. Никто из нас ничего не смыслит ни в Боге, ни в вере, кроме того, во что вы велите нам верить. Послушай, священник, она просила о наставлении и утешении крещения, а ты ей отказал.

Уильям молчал.

— Я тебя не понимаю.

— Это, как ты говоришь, потому, что твое призвание — война, а не вера. Я, например, не понимаю этой твоей внезапной заботы об одной татарской царевне. В этом ли причина, по которой ты собирался уехать сегодня ночью без меня?

Долгое молчание. Пар от их дыхания висел в морозном воздухе. Жоссеран поежился и плотнее закутался в плащ.

— Ну? — настаивал Уильям.

— Мне тридцать один год. Я мог бы вернуться в Труа, но там для меня ничего нет. За последний год я видел и слышал такое, что навсегда изменило мой взгляд на себя и на мир. Кроме того, в тот же миг, как я ступлю на французскую землю, ты обвинишь меня в ереси, как и угрожал почти с самого нашего отъезда из Акры. Единственный способ защититься от тебя и твоих святых братьев — это остаться в ордене Храма, а с меня хватит монашеской жизни. Сейчас ты просишь меня о помощи, священник, но я знаю вас, доминиканцев, и каков ваш нрав. В тот же миг, как мы благополучно вернемся в Утремер, ты без колебаний меня погубишь.