Чтение онлайн

ШИЛА: Вот же бессовестный малый! «Из-за меня бы тебе ничего боком не вышло, пока ты не сделал бы ничего нечестного». Неудивительно, что он испугался. Узнай про все это Сайв, она поняла бы, чем его держит Шенна.

ПЕГЬ: Шенна держал его крепкой хваткой, и потому, стоило ему только кивнуть, как Кормак тут же принимался за работу – неважно, тяжела или легка была та работа, раннее или позднее время, очень ли мокрая или холодная пора.

– Как думаешь, есть ли надежда, что его схватят? – спросил Шенна.

– Гонятся за ним резво, как бы там ни было. За ним такие люди посланы, что уйти от них нелегко, уж ты мне поверь. Сами они говорят, что от них еще ни один злодей не уходил. И если этот от них уйдет, считай, он вытянул счастливый жребий.

– А говорил ли ты с Диармадом Седым по возвращении? – спросил Шенна.

– Не говорил, – ответил Кормак. – Но слышал, что Сайв ушла из дома и нет от нее никаких вестей. Я собрался было пойти туда и поглядеть, не вернулась ли она и правда ли все это.

– Я пойду с тобой, – сказал Шенна. – Ни слова об этом не слышал. Как же мужика, беднягу, жалко.

И они отправились.

Глава девятнадцатая

Диармада в дверях не оказалось. Дверь была закрыта. Они открыли ее и вошли в дом. Ни Сайв, ни Диармада не видать. У огня сидела чужая старуха. Она подняла голову, посмотрела на них и снова ее опустила, не сказав ни слова. Они узнали ее. Соседка то была их, звали ее Пайлш Глухая – и не то чтоб она была такая уж глухая, просто очень неторопливая.

– Где хозяин, Пайлш? – спросил Кормак.

– Ему нездоровится, – ответила она не торопясь.

– Что ж он, лежит? – спросил Кормак.

– Да, – ответила Пайлш. – А Майре, дочь Арта, за ним приглядывает.

В эту минуту сиделка как раз открыла дверь.

– Добро пожаловать, – сказала она.

– Что с этим человеком, Майре? – спросил Кормак.

– Боюсь, Кормак, – ответила сиделка, – что у него приступ лихорадки, дай вам всем Бог здоровья. Он свалился больным на другой день после ярмарки, когда узнал, что Сайв ушла. Как священник прознал, каких ужасных бед натворили мошенники на ярмарке, то сам пришел сюда. А как увидел, что Диармад занедужил, а ему даже питья подать некому, послал за мной, и я пришла.

– А ничего, если мы зайдем посмотреть на него? – спросил Шенна.

– Да ничего, ничего, – сказала сиделка.

Кормак, не дожидаясь разрешения, уже протолкался внутрь.

ШИЛА: А я и не сомневалась.

ПЕГЬ: «Как дела, Диармад?» – спросил Кормак.

– Спроси что полегче, – сказал Диармад. – Где ты ее оставил? Он ее у тебя отбил? Никчемный ты человек, если позволил ей с ним уйти.

– Вот так с ним с тех самых пор, как я пришла, – сказала сиделка. – Молотит языком, рта не закрывая.

– Узнаёшь ли ты меня, Диармад? – спросил Шенна.

– Мне ли тебя не узнать! Я тебя узнаю так же хорошо, как и ты меня. Так же хорошо ты меня, как и я сам тебя узнаю. Так же хорошо я тебя узнаю, как и ты меня узнаёшь…

И так Диармад повторял всё те же слова вновь и вновь, меняя порядок, и если ему случалось пропустить хоть одно слово или сказать их не в том порядке, он возвращался и начинал сызнова, пока не успокаивался, если ему казалось, что он повторил их именно в том порядке, в каком хотел. Потом заговаривал он быстрее, так, будто побился об заклад, сколько раз сможет повторить одни и те же слова, не переводя дыхания. Он так сильно напрягался, что можно было подумать, будто вот-вот задохнется от недостатка воздуха. Чуть погодя Диармад вдруг перестал подхлестывать слова и уставился в угол комнаты.

– Позор всем вам, – сказал он. – Вон там несчастный, у которого голова раскалывается от боли, и никто из вас о нем не печется.

ШИЛА: Про кого это он, Пегь?

ПЕГЬ: Ни про кого, Шила. Бедняга просто бредил.

КАТЬ: Наверно, это у него у самого голова болела.

ПЕГЬ: У него самого, не иначе.

КАТЬ: Вот вам слово, когда-то давно я видела, как с нашим Шемасом было точно так же, когда у него болел палец. Левый большой палец, большой палец левой руки у него болел. И от этой боли начались у него бредни, и он звал мою мать и Нель и просил их присмотреть за тем мальчонкой в углу, у которого очень болит большой палец.

НОРА: И что же дальше, Пегь?

ПЕГЬ: Они просидели там еще порядком времени и слушали Диармада, но так и не смогли добиться от него хоть какой-то осмысленной речи.

– Что ты о нем думаешь, Майре? – спросил Шенна сиделку.

– Вряд ли ему что-то угрожает, – ответила та. – Для болезни хороший знак, когда бред такой бойкий. Я не замечаю у него никакого омертвения. Пить ему хочется, но жажда не слишком велика, и я даю ему доброй пахты.

Они вышли из комнаты.

– Есть ли хоть какие-то вести от Сайв? – спросил Шенна. – Или, может, кто-нибудь знает, в какую сторону она подалась?

– Здесь никто не видел, как она уходила, кроме Пайлш, – сказала сиделка. – На другой день после ярмарки Пайлш выбралась на улицу до зари. Из-за этих мошенников и хлопот, что они всем доставили, у бедной женщины выдалась бессонная ночь. Она сидела у дверей своей хижины в предрассветных сумерках. И увидала Пайлш, как из этого дома выходит женщина. Шла она, нахохлившись, и на голове у нее был капюшон. Направилась прямо к хижине и не ожидала, что Пайлш будет сидеть там в такую рань. Женщина та даже не заметила Пайлш, покуда не столкнулись они. Посмотрели друг на дружку и обе не промолвили ни слова. Пайлш редко рот открывает, только если кто-нибудь сам заговорит с нею, да и тогда не слишком торопится с ответом. Сайв прошла по дороге на северо-запад, ускоряя шаг. Это дорога к большому городу. С тех пор ее не видали ни живой, ни мертвой, и я не слыхала, чтоб кто-нибудь видел ее в то утро, кроме Пайлш.

– Что же ты с ней не поговорила, Пайлш? – спросил Кормак.

– Вот уж не знаю я, – ответила та не торопясь.

– Верно и крепко, как наконечник на палке хромого, – сказал Кормак, – что она ушла за Шиги, только не из любви к нему и не из-за его богатства тоже. Много хитрых уловок провернул он за свою жизнь, но даю вам честное слово и свою руку на отсечение, что самой хитрой и подлой проделкой для него самого окажется то, что он провернул с Сайв в день ярмарки. Если она отправилась за ним, а так оно и есть, – то укройся он от нее хоть в буровой скважине, ему и это не поможет. Сайв его настигнет и сладит ему узкий галстук, а это так же верно, как то, что у него есть шея. Пусть мне отрежут ухо, если не сладит. Думаю, если б он только знал, что она за человек, он бы ее обходил стороной. А теперь уж поздно.

– Послушай, Кормак, послушай меня! – сказала сиделка. – Не выставляй сам себя на посмешище. Чем заняться Сайв в большом городе? Что ей там делать? Кого она там знает? Как она разведает в этом городе хоть что-нибудь, если в жизни не была к нему ближе ста миль? И уж наверно, этому молодцу в любом уголке большого города знакомы даже крысиные норы. Поверь мне, если уж она пошла за ним вдогонку, очень скоро или сам он, или кто-нибудь из его людей ее прикончит… Если, конечно, она отправилась туда. Разумеется, может быть, что и не туда, и в этом нет ничего удивительного.