Чтение онлайн

— Никогда не переставал удивляться тому, что пресса способна сотворить с чем-то столь обыденным, как правда, — заметил он, откладывая газету и прикуривая новую сигару.

Если он думал развеселить меня этой шуткой, то не достиг цели. Я сверкнул на Холмса глазами, оторвавшись от романа о мореплавателях, которым без особого успеха пытался развлечься после нашего возвращения, и потребовал:

— Объясните же, наконец, зачем вы следили за мной сегодня!

— Мой дорогой друг, я вовсе не собирался следить за вами. Хотя в это и трудно поверить, но то, что наши пути пересеклись, было лишь простым совпадением, а уж то, что мы оказались в одном кэбе, — и вовсе чудом.

Я покачал головой и захлопнул книгу, даже не потрудившись положить в неё закладку.

— Боюсь, мне нужны дальнейшие объяснения. Лучше расскажите, что вы там делали и как так вышло, что вы следили за Хайдом, когда я вас остановил?

Холмс снова хихикнул. Над его головой клубился сизый табачный дым, заволакивая худощавые черты его лица.

— Это, Уотсон, как раз один из тех причудливых поворотов судьбы, что в жизни встречаются гораздо чаще, нежели можно предположить. Все мы наверняка поспешили бы раскритиковать автора, если бы он вставил нечто подобное в художественное произведение. Как вы помните, я попросил вас поговорить с доктором Лэньоном, сам же занялся другим делом. Когда мы расстались, я вернулся прямо в наше жилище и облачился в это одеяние: судя по тому, что вы ничего не заподозрили, маскировка оказалась превосходной. Далее я направился к своему старому знакомому кучеру; сейчас он на пенсии, однако после ухода из компании из сентиментальности выкупил кэб, который водил целых десять лет. По счастью для меня, вскорости он собирается переехать в жильё поменьше и потому как раз пребывал в растерянности, что же ему делать со столь громоздким имуществом. Я предложил своему знакомому продать кэб, и он согласился. Потом в другом месте я взял напрокат лошадь, и таким образом подготовка была завершена.

Причина для маскировки очевидна, поскольку я уже говорил, что со стороны Генри Джекила ни один из нас более не может рассчитывать на радушный приём. Понимаете, Уотсон, какое-то время я подозревал, что Джекил является ключом к местонахождению Эдварда Хайда. Он единственный живой человек, которого Хайд может считать своим другом, а исходя из собственного опыта я знаю, что никто не может долго находиться в бегах без чьей-либо помощи.

Я не только толком не представлял, что же именно ищу, но даже не был уверен, узнаю ли искомое, если вдруг его найду. Однако у каждого человека есть свой определённый режим дня, своего рода рельсы, по которым он движется так же верно, как и любой поезд. Я решил дежурить у дома Джекила ежедневно на протяжении месяца, если потребуется, пока его распорядок не укажет мне определённое направление. Именно пустяки, Уотсон, и выдают нас, и вы уже должны знать, что наблюдение за мелочами есть мой конёк, на который я и рассчитывал.

Вообразите же себе моё ликование, когда, стоило мне лишь подъехать, от парадной дома Джекила отъехал кэб и направился в сторону Кавендиш-сквер. Возможно, именно это я и искал, а посему немедленно бросился в погоню.

— Вас не заметили?

Вопрос, кажется, задел Холмса.

— Слушайте, Уотсон, я полагал, что вы более высокого мнения о моих способностях. Я следовал за Джекилом какое-то время, когда кэб повернул на перекрёстке и в просвете мелькнул силуэт пассажира. И тут-то я едва не выронил вожжи от изумления. То был Хайд!

Подозреваю, ход моих мыслей после сего события оказался идентичен вашему. Действительно, да что же это за человек такой, коли он рискует быть узнанным, в то время как каждый констебль города готов схватить преступника и отволочь его на виселицу? Я даже и не припомню, чтобы когда-либо сталкивался с преступником столь отчаянным или же столь глупым. Я всё ещё пытался как-то разобраться в происходящем, когда на сцене появились вы. Остальное вам известно.

— Не совсем! — возразил я. — К чему вся эта секретность? Почему вы сразу же не посвятили меня в свой замысел?

— Насколько мне помнится, когда я в последний раз предлагал разделиться, вы выступили против, заявив, что мне необходим постоянный медицинский надзор, и потребовали взять вас с собой. Сейчас же это было исключено. Думаю, вы согласитесь, что при благоприятных обстоятельствах одному человеку ещё может повезти наблюдать за домом, не привлекая внимания; двоих же наверняка ждёт неудача. И я не стал терять время на объяснения, решив, что мы потратим его с большей пользой, если я оставлю вас в неведении до тех пор, пока мы не освободимся.

— Может, и так, но что же удержало вас от объяснений, когда я вас остановил? Это и вправду было нечестно, Холмс!

Он посмотрел на меня с теплотой, а потом подался из кресла вперёд и похлопал меня по колену.

— Эх, Уотсон, Уотсон, — произнёс он искренне. — Я прошу прощения, что у вас сложилось такое впечатление. Я никогда бы не осмелился поступить нечестно с тем, от чьей дружбы и преданности теперь столь завишу. Если бы я раскрылся перед вами, вы бы засыпали меня вопросами, которые задаёте сейчас, а Хайд тем временем оторвался бы от нас на пол-Лондона. Ну же, скажите честно, как бы вы сами поступили на моём месте? — В его серых глазах вспыхнул огонёк.

— Наверное, я поступил бы в точности как вы, — признался я некоторое время спустя.

— Ну конечно же! — Холмс откинулся назад и затянулся сигарой. — Эмоции — крест, который все мы обязаны нести, но ведь их всегда можно избежать, если они причиняют особое беспокойство. Не то чтобы нам это помогло в данном случае: увы, я оказался никудышным кучером и упустил добычу. — В его голосе звучала горечь.

— Вы не должны винить себя, — запротестовал я. — Если бы удача улыбнулась нам, а не Хайду, то это он бы разбился на том углу на Пиккадилли. Вы безупречно управляли кэбом.

Он равнодушно отмахнулся от похвалы, однако слабая улыбка дала мне понять, что хорошее настроение возвращается к моему другу.

— Моим учителем был самый лучший кэбмен на свете. Как-нибудь потом напомните мне, чтобы я рассказал об извозчике Фёдоре и том необычном приключении, что мы пережили вместе с ним, — весьма занимательная история. Если бы кнут сегодня держал он, Хайд сейчас бы сидел в тюрьме.

— Жаль, что нам не пришло в голову запомнить номер его кэба.

— Уотсон, в самом деле, ваши замечания весь сегодняшний вечер — пренеприятнейшая смесь лести и желчности, — огрызнулся Холмс. — Номер кэба — пять тысяч триста двенадцать. Неужто вы всерьёз считаете, что я способен упустить столь существенную информацию?

Я выпрямился в кресле.

— Вы хотите сказать, что всё это время знали номер, но ничего не предприняли?

— Напротив, возницу кэба, о котором идёт речь, уже разыскивают.

— Но как это возможно? Ведь с Пиккадилли мы отправились прямо домой.

— Мы сделали одну остановку, если вы припомните.

Я задумался.

— Да, вы остановились поговорить с гурьбой оборванцев-беспризорников. Я решил, что вы проверяете свою маскировку.

— Да зачем же мне было проверять её, раз она уже выполнила своё предназначение? Ну а что касается «оборванцев-беспризорников», что-то вы слишком быстро забыли Нерегулярную армию Бейкер-стрит!

— Я прекрасно помню, как ваши помощники пригодились в деле убийства Дреббера. Но вы ведь, надеюсь, не поручили им отыскать этот самый кэб? Поимка убийцы — это дело Скотленд-Ярда.

Он так громко расхохотался, что это даже показалось мне неприличным.

— Я обращаюсь к Скотленд-Ярду только в тех редких случаях, когда полицейские наталкиваются на какую-то информацию, которой у меня нет. А если мне надо заполучить свидетеля или улику, которые находятся в этом огромном городе, я всегда доверяюсь Виггинсу и его компании. Ваше неверие в их способности разделяет множество людей, и как раз в этом и заключается главное преимущество моих помощников. Сыщику, которого никто не воспринимает всерьёз, намного проще работать. Кэб Джефферсона Хоупа [14] Виггинс и его друзья нашли быстро, и я не сомневаюсь, что скоро они повторят свой успех и с кэбом номер пять тысяч триста двенадцать. А вот и они, держу пари.