Чтение онлайн

– Значит, так, кроме библейской цитаты, вот текст, который мы нашли в орнаменте.

Мы взглянули на страницу и кивнули в знак согласия:

– Припоминаю, – продолжал Холмс, – я много распространялся о том, как важно во время анализа распознавать смысл орнамента, но, признаюсь, я просмотрел кое-что вот здесь. – И он постучал по листку.

– Но должен признаться, что я ничего не увидел, – сказал полковник.

– Учтите, надо читать указания так, как они даны, – сказал Холмс – Hanging stone – уе great waste – three rings – gorse grave – ye grave of Arthur's son – ye ringed well. Вы не заметили здесь ничего странного?

– Нет, не заметил, – сознался я.

– Примет шесть, – ответил Холмс. – Но только в трех случаях стоит определенный артикль уе.

Мы с Харденом совершенно терялись в догадках.

– Вам не кажется, что существует некая разница между hanging stone, three rings, gorse grave и другими приметами?

– Да, как будто, – медленно ответил Харден. – Но что из этого следует?

– Ye hanging stone с определенным артиклем указывает на определенный известный камень, от которого можно с уверенностью начинать поиски. Снимите определенный артикль, и это будет любой «нависший камень». Даже если в тексте содержалось бы указание на местность, все равно оно было бы недостаточно точным.

– Так значит, здесь отсутствует точное указание места, где его искать? – спросил я.

– Да, такого указания не было, – ответил Холмс, – потому что текст начинается с библейской цитаты, которая определяет смысл послания, и кончается несомненным проклятием тому, кто найдет это спрятанное место.

– Тогда я просто не знаю, что делать, – заметил Харден.

– Нужно также подумать, – продолжал Холмс, – не прочли ли мы ошибочно само указание.

– Есть несколько других возможностей, – ответил я. – Ranging stone [15] , ringing stone [16] , singing stone [17] , winging stone [18] , но все они кажутся бессмысленными рядом с hanging stone.

– Но не на английском, уверяю вас, – сказал Холмс. – И я сразу удивился, почему монах, который был, очевидно, кельтского происхождения, и его литературным языком была латынь, написал свое руководство на английском языке.

– Но ведь тем не менее это английский язык, – возразил Харден.

– Слова, написанные по-английски, на другом языке имеют иной смысл.

Пока я раздумывал над этим странным заявлением, по лицу полковника скользнуло задумчивое выражение, словно он что-то вспомнил. Через минуту он сказал:

– Не знаю, как в Англии, но в Америке существуют звенящие скалы. Я сам их видел.

– Неужели, – усмехнулся я, – и что же они собой представляют?

– Это скалы на Далавар-ривер в Пенсильвании, округе Бакс. Они звенят, словно колокола. Несколько лет назад я присутствовал на собрании Исторического общества. Там был один ученый, который играл разные мелодии на обломках скал. Это какие-то вулканические породы.

Холмс улыбнулся.

– Полагаю, вы на ошибочном пути, полковник, – сказал Холмс. – Вспомните, что мы не в Штатах и, по сути дела, не в Англии. Это Уэльс. И если вы извините меня, я сейчас лягу спать. Утром надо еще кое-что приготовить для дальнейших поисков.

Было свежее солнечное утро, когда меня разбудила миссис Уильямс. Пока я брился, она суетилась в кухне, и, когда я вышел в столовую, полковник Харден уже сидел за столом. В раскрытые окна были видны залитые солнцем холмы, и мое вчерашнее невеселое настроение сразу улетучилось. Из кухни доносились аппетитные запахи.

Я сел, и полковник налил мне чашку кофе.

– Доброе утро, доктор, – сказал он. – Мистер Холмс рано встал и уже ушел из дому.

Я очень удивился, так как думал, что Холмс еще в постели.

– Встал и ушел! – воскликнул я. – Это так на него не похоже.

– Ну, как я догадываюсь, у него есть какие-то дела, – ответил полковник. – И я полагаю, он нам все объяснит, когда вернется, а может быть, и нет, если не захочет.

Миссис Уильямс едва успела подать нам завтрак, как стукнула входная дверь и вошел Холмс с деревянной тростью в руке, взлохмаченный от ветра и раскрасневшийся от ходьбы. Потирая руки, он улыбнулся и направился к столу.

– Самого доброго вам утра, джентльмены, – сказал он приветливо. – Ватсон, думаю, что ваши рекомендации относительно ходьбы заслуживают некоторого внимания. Быстрая прогулка по вересковым пустошам и болотам вызвала у меня аппетит.

За все время нашего знакомства Шерлок Холмс никогда не прогуливался ради моциона, несмотря на мои постоянные увещевания. Не замечал я также, чтобы он изменял своим привычкам.

Поэтому я понял, что краска на его лице и улыбка вызваны не столько ходьбой и утренним свежим ветерком, сколько тем, что подтвердилось какое-то его предположение, о котором он ничего нам не сказал.

Покончив с обильным завтраком, Холмс закурил трубку и снова улыбнулся.

– Я попросил миссис Уильямс приготовить нам холодный второй завтрак, – сказал Холмс. – А если вы возьмете свою камеру, полковник, мы сможем оправдать нашу репутацию археологов, одновременно наслаждаясь чудесной погодой.

– А у меня создалось такое впечатление, что вам нужно к чему-то подготовиться, – сказал я, удивленный хорошим настроением моего друга.

– Мои приготовления уже наполовину закончены, – ответил Холмс. – А вторая половина зависит от других людей и может затянуться на день-два. Мы можем воспользоваться перерывом в делах.

Харден достал фотокамеру, и мы отправились в путь на маленькой, но крепкой повозке миссис Уильямс. Мой друг повез нас к западной части холмов, где они возвышались над вересковой долиной, плавно поднимающейся к покрытой трещинами скале, напоминавшей замок, созданный природой на самой высокой части холмистой гряды. С этих высот можно было увидеть Принси-пэлити [19] , сверкающие волны моря и, по словам Холмса, даже берега Ирландии.

В долине Холмс показал нам пересекающиеся каменные круги – то, что осталось от поселений наших предков, и полковник их сфотографировал. Все это время Холмс обрушивал на нас поток сведений об этих древних памятниках и кельтиберах, которые их создали. Он пояснил, как его знание халдейского языка, который он считал праотцом всех европейских языков, помогло ему узнать историю наших предков. Он рассказал нам о маленьких, смуглых, темноглазых людях, которые пришли в эти края, по их собственной легенде, «из земли за Константинополем» и принесли с собой язык, производный от праотца всех языков, и почитание восточного культа Великой Богини-Матери.

И, глядя на одинокий камень, возвышающийся среди зарослей вереска, Холмс объяснил, как эти люди поставили его и почему и что корни этого культа в Северной Америке и Средиземноморье.

Холмс всегда зачаровывал своим умением рассказывать, и я мог слушать его часами, но сегодня я чувствовал, что его ум и внимание заняты не только давно минувшими событиями. Я достаточно хорошо знал Холмса и понимал, что когда он направляет свою трость к горизонту, то одновременно очень внимательно своим необыкновенно зорким взглядом охватывает близлежащие окрестности.