Чтение онлайн

Холмс с умным видом кивнул.

— Поляна перед нами, — продолжил наш посетитель, — была почти круглая, частично огороженная бамбуковыми кольями, на каждый из которых была насажена человеческая голова. Все головы были с копной длинных черных волос, шевелящихся при малейшем дуновении ветра. На их лицах застыло выражение неописуемого ужаса. В мерцающем свете костра эти перекошенные лица казались живыми, на них невозможно было смотреть, и возникало ощущение, что все это множество широко раскрытых глаз следит за скачущими «верными». Здесь собралось несколько десятков человек, и было очевидно, что мы столкнулись со смешанной расой людей, сочетающих худшие черты малайцев и негроидной расы, а стали они такими отвратительными явно вследствие деградации, вызванной примесью европейской крови. Никогда в жизни я не видел людей, чей отталкивающий внешний вид был свидетельством разлагающей их изнутри порочности.

Дикари, абсолютно голые, двигались с криками, пританцовывая, под ужасное звучание этих мерзких флейт. Они танцевали и пели песни на языке, отличающемся от местного диалекта, языке, который, как мне показалось, был древним уже тогда, когда наш мир был еще молод. Это была мимолетная мысль. Я то и дело улавливал имя Ур-Аллазота и понимал, что они взывали к этому чудовищному божеству. Я не сомневался, что олицетворением этого божка была огромная статуя, возвышавшаяся в центре поляны. Чья рука сотворила такую уму непостижимую мерзость, я представить не могу. Для ее создания, бесспорно, было мало примитивных способностей «верных», потому что это каменное изваяние было хоть и невообразимо ужасно, но, однако, мастерски выполнено испорченным гением какого-нибудь извращенного последователя Леонардо. Это зловещее существо из гладкого камня казалось чем-то потусторонним и было просто непостижимо и невыносимо. Глядя на этот невероятный кошмар, я словно прикасался к вечному колдовству, находящемуся вне сферы нашего восприятия, к жуткой грязи, отравляющей весь космос. Идол был низкий и жирный, очень уродливый, он сидел на корточках, каждый изгиб его тела шокировал. Четыре тонкие конечности были изогнуты, усеяны хоботками с шипами на концах. Голова была звериной, с остроконечным хоботом и клыками, выпуклые глаза были сделаны из каких-то отполированных кристаллов, в которых отражались малиновые отблески костра. Длинный чешуйчатый хвост был трижды обернут вокруг тела этого отвратительного существа, которое было хоть и явно не из нашего мира, но странным образом напоминало огромную крысу.

Статуя Ур-Аллазота стояла на черном камне, на котором были высечены любопытные знаки, в него также были врезаны маленькие пластинки из переливающегося вещества. Возле этого пьедестала находилась череда огромных камней, поддерживаемых колодой.

Не буду описывать отвратительные подробности церемонии, которая последовала за этим. Были растерзаны около дюжины чем-то накачанных и находящихся в полуобморочном состоянии жертв, перекатывались головы, струилась кровь. Мне вспоминаются необузданные пляски «верных», дикие улюлюкания, непрекращающиеся резкие звуки адских флейт (звуки, которые будут преследовать меня до самой смерти), но самое ужасное — это то, что в воздухе ощущалась невероятная злоба, — пусть остальное дополнит ваша фантазия. Хотя фантазии не хватит передать ту ужасную реальность, но это, возможно, и к лучшему. Я только отмечу, что меня стошнило, а потом я упал в обморок, прежде чем церемония достигла своей кульминации. Эйба Энгла шатало, Тертиус Кроули повернулся спиной к поляне, а бедный малыш Лофтус упал без чувств. Из нас пятерых только Таллиард оставался невозмутимым, решительным и собранным. Отсветы костра лихорадочно пронзали тьму, в этом свете я увидел, что наш руководитель что-то записывает в дневник, без которого он никуда не ходил. Должен признать, что внешнее спокойствие Таллиарда на фоне ужаса, который мы испытывали, сначала поразило и возмутило меня.

Наконец церемония закончилась. Дикари разошлись, унося окровавленные остатки пира. Костры все еще горели, их румяный свет заливал пустую поляну, участок, окрашенный в алый цвет, головы с широко раскрытыми глазами и безмолвного идола. Лофтус пришел в себя и медленно встал, с изумлением глядя на опустевшую поляну. Энгл сник, Кроули суетился, а я в это время отрешенно смотрел перед собой и больше всего хотел убраться отсюда. Однако Сефтон Таллиард пока не собирался уходить. Бросив быстрый внимательный взгляд вправо и влево, наш руководитель бесстрашно и решительно направился вперед и не остановился, пока не дошел до статуи Ур-Аллазота. Там он, к моему изумлению, продолжил зарисовывать статую, с похвальной точностью воспроизводя мельчайшие детали.

Гордость не позволила мне показать свой страх. Поборов отвращение, я подошел к профессору Таллиарду, вытащил из кармана бумагу и карандаш и быстро скопировал несколько высеченных на камне знаков. Пока я занимался этим, Энгл подошел снять мерки, а Кроули занялся изучением оставшихся голов. Лишь бедняга Лофтус ничего не делал; съежившись, он сидел на земле на краю поляны.

Вскоре мы закончили свою работу. Я еле сдерживал порыв уйти отсюда, но Таллиард не двигался, он с интересом разглядывал маленькую пластинку, вынутую им из пьедестала статуи. Такое безрассудство поразило меня, но с нашим диктатором невозможно было спорить, и я даже не пытался. Он сунул пластинку между страниц своего дневника, который потом положил в карман, и только тогда, к моему непередаваемому облегчению, дал команду отправляться в обратный путь.

Мы поспешили покинуть поляну, спотыкаясь в темноте, и вернулись на то место, где оставили нашего проводника. Но парня там не оказалось, и я мысленно проклял этого дезертира. Может быть, он сбежал, так и не получив вознаграждения, а, может, его постигла страшная участь. Не могу сказать, потому что больше я его не видел.

Я до сих пор не понимаю, как мы нашли дорогу к поселению дружелюбных даяков через этот черный лес. Там мы и провели ночь, полную кошмаров. Утром мы вышли в свой трехдневный поход к деревне в долине, к нашему крытому тростником жилищу, высоко поднятому на сваях. Во время перехода никаких происшествий не случилось, хотя я не мог избавиться от острого, действующего на нервы ощущения, что за нами непрерывно следят. Я решил не придавать этому большого значения, так как ощущение было интуитивным, на уровне подсознания, что знакомо каждому.

Это ощущение усилилось в последующие дни. Как я ни старался переключить внимание на расшифровку высеченных на камне знаков, я не мог ни избавиться от него, ни игнорировать это состояние угнетенности. Только мысль о нашем скором отъезде с острова Суматра поднимала мне настроение.

Мы уже договорились, что грузовое судно «Матильда Бригс» доставит нас до острова Ява. За два дня до отплытия у нас случилась беда. Убили Тертиуса Кроули. Малыш Лофтус обнаружил в темноте его обезглавленное тело и еще долго потом не мог прийти в себя.

Мистер Холмс, доктор Ватсон, в этих изолированных от мира деревнях нет системы правосудия, подобной американской или британской. Спорные вопросы решают в основном местные старейшины и редко передают дела далеким голландским властям. В нашем случае вождь просто выразил свое сожаление, что коварная магия «верных» вновь достигла цели, а также посоветовал незамедлительно предать тело земле, чтобы злые духи не собрались на месте насильственной смерти. Кроули был похоронен на рассвете. Его голову так и не нашли.

Можете представить, какое я испытал облегчение, когда с палубы «Матильды Бригс» наблюдал, как удаляется берег Суматры. Судно направлялось в Джакарту через Малакский пролив. Я надеялся, что морское путешествие успокоит мои расшатанные нервы. Однако на второй день экипаж судна обнаружил в бочке в глубине трюма обезглавленное тело Эйба Энгли. В ходе тщательного обыска корабля нашли безбилетного пассажира, голубые глаза которого явно свидетельствовали о его принадлежности к нечистокровному племени «верных». Допрос оказался бесполезным, так как обвиняемый не понимал никакого языка, кроме родного примитивного диалекта. Звуки слетали с его губ непрерывным ядовитым потоком. Казалось, он абсолютно ничего не боится, а злобные искры в его глазах вызывали омерзение.

Устав выслушивать непонятное, похожее на брань бормотание, капитан отдал приказ закрыть подозреваемого в кладовке в трюме. Заточение отнюдь не усмирило дерзкого даяка, его голос продолжал доноситься из кладовки, а вскоре всем на корабле стали слышны его жуткие песнопения.

Энгла похоронили в море. Его голова так и не была найдена. Во время погребальной церемонии капитан старался громким чтением псалмов заглушить злобные песнопения, доносившиеся снизу, но сердца всех слушателей сжимались от такого богохульства, учиненного дикарем. Выжившие члены нашей группы понимали, что он выкрикивает, — это было то же самое заклинание, обращенное к Ур-Аллазоту, что мы слышали в горах на поляне той ночью, когда проходила эта ужасная церемония «верных». Вопли заключенного так и не прекратились, мы должны были слушать их еще несколько часов. Многие члены команды «Матильды Бригс» говорили, что нужно заткнуть кляпом рот неугомонному даяку или даже перерезать ему горло, но никто не решился перейти от угроз к действиям. Мне кажется, моряки боялись своего пленника, и понятно почему.

Корабль быстро продвигался на юго-восток, в направлении острова Ява. Голос заключенного так и не стал тише, и это угнетало всех на корабле, за исключением Сефтона Таллиарда, чьи нервы, казалось, могли выдержать все. Ночью, когда мы подошли к заливу Джакарты, я ушел к себе, и последнее воспоминание, которое я унес с собой в мой сон, был голос заключенного, в котором появились новые, ликующие нотки.

На рассвете меня разбудил какой-то шум. Наверху послышались громкие шаги, потом сигнал тревоги и дикие вопли людей. Крики ужаса пронзали пространство вокруг, но и сквозь них я слышал охрипший злобный триумфальный голос пленного даяка, взывающего к Ур-Аллазоту.