Чтение онлайн

Так доехал он до замыкающего колонну отряда Жданкина. Остановился рядом с ним, оглядел горизонт за колонной, подозрительного ничего не было.

— Появлялся кто с утра? — спросил он Жданкина.

— Да вроде нет. Проехали тут верхом двое поперек дороги, но это, наверное, местные.

— Дозорные пусть все время на виду держатся, не отстают. А то налетят и поминай как звали.

— Да наши дозорные сами нам на пятки наступают, — засмеялся Жданкин. — Отгонять приходится.

— Ну, бывай тут, — Гай стеганул лошадь, кивнул Иванову: — Пошли вперед.

Пока ехал, думал о совещании с командирами/Вот сейчас будет разговор с Андроновым — как склонить его на свою сторону? Почему командиры так держатся за выборность? Наверное, потому, что они независимы от вышестоящего начальства, которое не сможет сменить командира, раз он выбран коллективом. Дорожат этой независимостью. Зависимость от мнения коллектива стреноживает командира. Бывают случаи, когда вместо исполнения, приказа начинается его обсуждение, и ничего командир не может сделать, отряд решает по-своему. А как быть в этом случае вышестоящему командиру, который ждет исполнения своего приказания, рассчитывает на одно, а на самом деле получает другое? Самостийность путает все карты. Как переломить это бесконечное новгородское вече? Завтра тоже будет вече, и неизвестно, чем оно кончится.

Доехали до боевой дружины коммунистов Самары. Гай подозвал Андронова.

— Как дела?

— Идем помаленьку, — кряжистый, неторопливый Андронов держался со спокойной уверенностью. — Привала на обед, я слыхал, не будет?

— Покорми людей всухомятку на привале. Как у тебя в отряде?

— Да вроде все в порядке.

— Слушаются тебя?

— Уговоришь — слушаются. На командирской должности язык работает без устали.

— Это-то и плохо! У командира рот должен пореже раскрываться, тогда цена словам будет больше. А у вас каждый пустяк семь раз обсуждается.

— Ну разъяснить же надо что к чему.

— Опять же это плохо — каждое распоряжение семь раз растолковывать. На войне ты не новичок, Андронов, а того не хочешь понять, что тут порядки не гражданские должны быть.

— Почему же не хочу, я это давно вижу, что трескотни много.

— А чего ты терпишь?

— Так не я эти порядки завел! Меня самого командиром выбрали. Да и тебя тоже выбирали, когда ты в Самарскую дружину пришел.

— Это уже дело прошлое. Нам нужно настоящую армию создавать, не то мы все время битые будем. Пока белые воюют, мы митингуем. А в итоге бежим, как зайцы, не знаем, где наши находятся.

— Да, у белых дело поставлено серьезно.

— А кто нам мешает сделать свою крепкую армию? Сами же мы себе и мешаем партизанщиной. Выбираем, митингуем, заменяем, чуть что не так вышло. На войне прежде всего об общей обстановке думать надо. Бывает, что для отряда тяжко, для общего дела хорошо. Без убитых на войне не обходится — на то война.

— Да кто против этого спорит, — сказал Андронов.

— Вот ты и скажи свое слово на совещании. Ты командир авторитетный, к тебе прислушаются.

Он хотел поговорить еще с Павловским, но на пути к нему услыхал далекую винтовочную трескотню и прибавил ходу. Проехал мимо отряда Павловского не останавливаясь. Отряд Устинова застали опять в цепи, только теперь он был повернут вправо от дороги. Устинов стоял на возвышении, глядел в бинокль в сторону далекого леска.

— Что тут у вас?

— Кавалерия белых была. Постреляли, крутнулись и ушли вон туда, — он ткнул биноклем в сторону леска.

Гай подъехал к Тониксу, стоявшему с эскадроном неподалеку.

— Если белые появятся, погоняй их как следует, чтобы не крутились возле нас. А сейчас выдели людей в разведку, я пойду с ними. Вон видишь дома? Это уже Воецкое.

Вместе с бойцами Гай доехал до села и послал разведчиков дальше. Колонны постепенно подходили к Воецкому и втягивались в село. Впереди был отдых и ночевка.

Утром Гай послал Иванова по отрядам известить командиров о том, что по приходе в Кармалинское в пять часов дня в штабе будет совещание. Лившицу он сказал, чтобы юридическо-следственная комиссия присутствовала на совещании в полном составе.

— Я на вас надеюсь как на самого себя, — сказал он, требовательно глядя на Лившица. — После того как реорганизуем отряды в батальоны и полки, вам придется комиссарить в новых частях. Нужно разворачивать агитационную работу, сейчас, сами знаете, с этим плохо. Поговори в комиссии, чтобы готовились к совещанию, всем, наверное, придется выступать. Почти все командиры против реорганизации. Надо их переубедить во что бы то ни стало.

— Командиров уговорить можно, а вот отряды...

— Ну, постепенно и отряды надо переубедить. А начинать нужно с головы. Если сами командиры будут за реорганизацию, то и бойцов легче сагитировать, они нам помогут. Сам-то ты целиком за это?

— Я твой союзник, можешь на меня рассчитывать, — улыбнулся Лившиц.

Гай позавтракал, оседлал коня, сказал связному, чтобы он искал его в колонне, и поехал к уже выступившему авангарду. Солнце только поднялось над горизонтом, но на улице были не только бойцы отрядов, а и жители села. Они стояли у заборов, молча глядя на проходящие мимо отряды, и было на их лицах выражение угрюмой озабоченности происходящим. Вчера были белые, сегодня красные, и вот они снова уходят, что сулит завтрашний день? Гай ощущал вину перед этими озабоченными людьми, словно он обманул в чем-то их ожидания, оставил всех на произвол белогвардейцев. Скоро ли придет время, когда они будут освобождать от белых эти села? Это зависит не только от того, что они соединятся с главными силами, но и от общей ситуации на фронте, которая ему неизвестна. Где сейчас штаб Первой армии? Где проходит линия фронта? Неужели он не встретит на ближайшей к ним станции Майна части Красной Армии? Неизвестность, везде и во всем гнетущая неизвестность, которая хуже горькой правды. Может, белые отогнали наших далеко на запад, к Инзе? Или еще дальше? Знать хотя бы, сколько дней еще идти. А может, возле Майны, куда они решили идти, сосредоточены большие силы белых? Тогда нужно поворачивать на юго-запад и идти вдоль железной дороги к Инзе. Если бы не обоз, они могли бы двигаться свободно в любом направлении. А с обозом нужны дороги, нужны села, чтобы сменить лошадей и подводы. Но без обоза не обойтись. После стычек у Суровки опять появились раненые, надо их везти с собой. Один раз уже оставили в Тушне...

Устинова он нашел в самой голове отряда.

— Надо идти быстрее, — сказал Гай, — чтобы к обеду быть в Кармалинском. Пусть весь эскадрон Тоникса идет в Кармалинское и дальше километра на три, посмотрит, где белые.

— Ладно, я скажу Тониксу.

— После обеда соберемся на совещание. Будем организовывать регулярные части. Я на тебя все-таки рассчитываю, Устинов. Подумай еще раз над тем, о чем мы с тобой говорили.

Устинов молча кивнул головой.

Гай поехал навстречу движению колонны, мимо десятков глаз, внимательно глядящих на командира. Гай старался выглядеть спокойно и уверенно. Настроение командира быстро передается бойцам, это он уже давно приметил. Пусть самого томит неизвестность, пусть висит над душой ожидание внезапного удара — выглядеть он обязан спокойным и уверенным.

С подвод соскочили два ездовых, подбежали к Гаю.

— Когда отпустите домой, товарищ командир?

Этих ездовых с лошадьми брали еще в Суровке, обещали в Воецком отпустить. Но когда стали обходить дворы в Воецком, выяснилось, что лошадей почти нет. Отговаривались тем, что послали лошадей то за сеном, то за зерном, но крестьяне из комбеда сказали, что богатеи, прослышав о временной реквизиции лошадей, угнали их в лес. Пришлось задержать тех, что брали в Суровке. Что сказать этим двум мужикам, с надеждой глядящим на него?