Чтение онлайн

— Ну и долго же искал я тебя.

— Да, меня найти трудно. Днем легче: повернуть за угол у бани — сразу можно увидеть.

Она говорила спокойно; видимо, встреча ее ничуть не волновала.

— Как с глазами у тебя? Вылечила?

— Да, стало гораздо лучше. Теперь меня лечат иголками, плечи мне колют. Не знаю, может быть, от этого, но мне намного стало легче. Правым глазом совсем хорошо вижу.

— Место у тебя неважное, Маки.

— Разве? А по-моему, хорошее. Никаких забот. А вы где теперь? Все там же?

— Где там же? Ты говоришь про апато? Нет, оттуда я давно переехал. С тех пор уже третье место меняю.

Макиэ молча взяла с токонома два веера, лежавшие у корзины с георгинами, и положила один перед Сасаки. Обмахивая себя веером сквозь широкие рукава кимоно, она тихо спросила:

— Переночуешь?..

Забрезжило утро. Сасаки проснулся, когда солнце стояло уже совсем высоко. Услышав гул голосов на улице, он высунул голову из-под полога и выглянул в маленькое круглое оконце у изголовья 34, которое из-за ночной духоты они оставили открытым. На ярко освещенной солнцем улице стояла толпа мужчин в защитных костюмах и женщин в белых передниках, с лентами «Союза женщин великой Японии». Все держали в руках национальные флажки. Лицом к толпе у витрин, за которой виднелись швейные машины (там была, наверное, швейная мастерская), стоял на ящике из-под пива низкорослый, остриженный наголо мужчина. Он что-то говорил, лицо его, освещенное солнцем, было синевато-бледным. Около него с почтительным выражением на лицах и потупленными глазами стояли взрослые и дети — видимо, его родственники.

Сасаки прислушался к речи человека, стоявшего на пивном ящике.

– — Самозабвенно отдаю себя на служение великой Японии! Пусть я погибну, и кости мои будут стерты в порошок ради отечества! Господа! В такую жару вы все пожаловали сюда, чтобы почтить своим вниманием самого недостойного, самого ничтожного жителя нашей улицы Тамидани Дайгоро. От всей души приношу вам свою благодарность и низко кланяюсь.

Он кончил и неуклюже поклонился. Из толпы вышел вперед толстый пьяный мужчина. Взгляд его скользнул по фасаду «Эйро» и остановился на окне, из которого выглядывал Сасаки. Сасаки почему-То испугался и спрятал голову под пропахшее потом одеяло. Макиэ продолжала спать, приоткрыв рот. Рукав ее ночного халата откинулся и обнажил плечо. В полутьме комнаты ее тело белело, как очищенный лук. Ему захотелось курить. Он потянул к себе ящичек с курительными принадлежностями, стоявший у изголовья. В нем было немного мелкого табака и новенькая дешевая трубка. Сасаки тщательно вытер мундштук трубки рукавом халата, набил ее табаком и закурил:

На улице все еще говорили. Кто-то громко повторял: «...в честь господина Тамидани Дайгоро... в честь господина Тамидани Дайгоро...» Затем раздались крики «банзай!»

— Вот надоели, даже поспать не дают...

Макиэ повернулась на другой бок, энергично почесывая плечо. От соседства Макиэ Сасаки не испытывал ни малейшего волнения. Лежит рядом кто-то, только и всего. Минуты проходили пустые, без чувства и мыслей, как во время вынужденного ожидания поезда...

Наконец Макиэ повернулась на живот и взяла из его рук трубку.

— Сегодня опять жарко.

— Г-м...

— Тыквы бы сладкой.

— Рановато еще...

— Разве? А который теперь час?..

Сасаки торопиться было некуда, но и задерживаться тут он не хотел.

— А помнишь, по утрам в Хонмоку было слышно, как копают ракушки?

— Хочу холодной лапши.

Теперь Макиэ, видно, уже не вспоминала о прошлом, все ей было безразлично. Выдыхая табачный дым, она равнодушно смотрела на Сасаки.

Под отсыревшим, плохо накрахмаленным пологом было невероятно душно.

— Если тут долго лежать, можно и здоровье потерять совсем... Скажи мне, Маки, почему ты не осталась у Макензи-сан?

— Почему? Э, теперь все равно... Интересно, где-нибудь высоко над землей сейчас прохладно? Вот, например, на самолете? Только-голова кружится, наверное...

Сасаки не знал, что ответить, — он тоже ни разу не летал на самолете, хотя привык думать о нем как о чем-то обыденном.

После этой встречи Сасаки раза три бывал у Макиэ в «Эйро», но вскоре она ему окончательно наскучила, и он прекратил свои посещения. За это время он не раз просился корреспондентом на фронт, но проходили недели и месяцы, и ему начинало казаться, что он уже не попадет на войну. Тысяча девятьсот сорок первый год Сасаки встретил по-прежнему в Токио, продолжая кочевать из одной гостиницы в другую, но незадолго до начала войны на Тихом океане он неожиданно получил красную повестку и был призван рядовым. Его отправили в Корею.

В Фусане шло формирование и обучение морских десантных частей. Десантные суда то и дело отплывали на юг. Каждый день проводились учения' по высадке десанта на берег, занятый противником. Сасаки опостылели эти занятия, которые готовили его только к смерти. Кто-то научил его, и он попытался симулировать болезнь. Правда, когда Сасаки попал на прием к военному врачу, его обуял такой страх, что он был уже сам не рад своей затее. Внезапно он побледнел, и его охватила настоящая дрожь. Молодой врач, поглядев на него, сказал своему коллеге что-то по-немецки, и Сасаки положили в госпиталь. Пока он там отлеживался, его часть отправили в Кантон. Сасаки выписали из госпиталя и зачислили в другую часть. Их отправили в Кэйдзе, затем перебросили в Мукден. Так они и ездили с места на место, а тем временем война на Тихом океане становилась все менее похожей на победоносную. Наконец в августе 1945 года Сасаки, находившийся в' то время на севере от Ботанко, услышал об окончании войны. В ту же ночь вместе с десятью другими солдатами он дезертировал, вскочил на поезд, идущий к югу, и так, пересаживаясь с одного поезд® на другой, за шесть суток добрался до Фусана. За-мешавшисо в толпу солдат, грузившихся на госпитальное судно, он очутился на палубе. Вскоре судно отчалило. Так он попал в Модзи. Когда он почувствовал под ногами землю Японии, ему показалось, что это счастливый сон...

Месяца два Сасаки пожил у брата в Офуна, а затем опять вернулся на работу в свою газету. Правда, первое время он находился как-бы в резерве — у него не было определенных обязанностей, но он был рад и этому. В том, что он вернулся живым, Сасаки не видел особого чуда, но по временам во сне он вновь и вновь переживал животный страх, испытанный им в момент дезертирства.

Вскоре Сасаки женился. Жена его красотой не отличалась, но зато была здорова, как все, кто вырос в деревне. После войны было трудно найти удобный номер, и Сасаки по совету брата временно снял комнату во втором этаже, над овощной лавкой на улице Сэндагате. Там-то он и встретил Мидзу, младшую сестру хозяйки, приехавшую к ней из деревни помогать по хозяйству. Их поженили чуть не насильно. Мидзу было двадцать шесть лет. Мужа она потеряла на войне, детей не имела. Это была полная женщина с широкими бедрами, от этого она казалась еще полнее, но это как раз Сасаки нравилось. Так в паспорте Сасаки впервые появилась запись: «жена — Мидзу». В деревне она преподавала кройку и шитье в школе, шить она умела хорошо, и Сасаки теперь стал носить всегда чистое, починенное белье и заштопанные носки. Когда он, смеясь, рассказывал о том, как раньше выкидывал в реку дырявые носки, Мидзу не на шутку огорчалась и укоризненно говорила:

— А все потому, что вы такой беспечный. Вот если бы были сейчас все эти носки, не пришлось бы терпеть такой недостаток в них, расточительный вы человек.

Хозяин овощной лавки, наверное, нажил немного денег — через год он купил близ станции Еёги участок земли и выстроил там двухэтажный дом. В старом доме остался жить только Сасаки с женой. На другой год после женитьбы на Мидзу у Сасаки родился сын. Этот год был первым урожайным годом после войны, и первенца поэтому назвали Минору 35.

Однажды Сасаки отправился по делам в Фуна-баси. Доехав до Отономидзу, он ожидал на платформе электричку. Поезда долго не было. Сасаки рассеянно смотрел на глубокий ров под Священным мостом, ведущим в императорскую резиденцию. Вскоре около Сасаки остановилась женщина с рюкзаком на плечах. Опустив рюкзак на платформу, она облегченно вздохнула. Сасаки от нечего делать стал ее разглядывать. Где он видел это лицо? Женщина тоже часто посматривала на Сасаки.

Лицо у женщины было смуглое, все в морщинах, с маленьким носиком, под которым торчала большая родинка, похожая на бородавку. Волосы были сухие, с сильной проседью.

— Послушайте, ведь вы, кажется, та самая женщина, у которой жила Макиэ-сан?

— Боже, неужели это вы? А я все смотрю, и думаю, где я имела удовольствие видеть ваше лицо... Только никак не могла вспомнить.

Женщина учтиво поклонилась.

— Как поживает Макиэ-сан?

На Сасаки нахлынули воспоминания.

— До последнего времени мы жили в Хатиодзи. Теперь вот кое-как построили хибарку на прежнем месте, в Есихара, и живем там. Ведь вы знаете, девятого марта во время бомбежки вся южная часть города была в огне... Я там мужа потеряла, а Макиэ-сан тоже попала в этот пожар... И знаете, видно, оттого, что испугалась такого страшного огня, помешалась, и так до сих пор...