Чтение онлайн

Ларри кивнул и снова прислушался. С другого конца галереи раздавались литургические песнопения, произносимые нараспев, словно заклинания.

— Слушайте, братья поют девятичасовые утренние молитвы в келье отца аббата… Это третья уставная молитва, — уточнил отец Мауро.

— Вам, наверное, следует присоединиться к ним, отец мой. Тревоги легче переносить вместе, хотя…

— Лично я ничего не боюсь и вручаю себя в руки Господа и его служанки, — ответил отец Мауро дрожащим, но спокойным голосом. — Но мне не хочется, чтобы отец Грегорио волновался обо мне, и поэтому пойду спущусь к нему в келью. Я хотел бы, чтобы вы пошли со мной, мой мальчик, — добавил он, словно повинуясь внезапному вдохновению. — Я так давно ни с кем не разговаривал, а слово становится отдушиной, если случается встретить кого-нибудь, кому можешь доверять… Поверьте, это не так часто случается.

Ларри был тронут признанием старика и последовал за ним по лабиринту коридоров и лестниц. Когда они вошли, все взгляды тотчас устремились на них. Ларри показалось, что в этой маленькой комнате собралась большая часть капитула, а также несколько мирян, жавшихся у дальней стены.

— А вот и вы, отец Мауро, — произнес маленький человечек в черной сутане и в очках, которого Ларри незадолго до того видел во главе процессии. — Мы не смогли уйти далеко, и нам остается только молить Господа и святого Бенедикта…

— И святую Схоластику, отец Грегорио — с упреком прибавил отец Мауро.

Аббат опустил голову, а отец Мауро встал на колени; лицо его было спокойно. Ларри присоединился к мирянам, стоявшим в глубине комнаты. Снова зазвучали литании и антифоны. Ларри показалось, что он тонет в григорианском хорале, как бывало когда-то на воскресных концертах духовной музыки, которые певчие давали в университетской часовне. То было ужасное время после смерти Элис и ухода Одри, и он помнил, как хорошо действовали на него псалмы и песнопения, как их монотонные мелодии усыпляли на время его боль. Он снова погрузился в это очарование и забыл на время — не о страхе перед бомбардировками, нет, но о глубоком разочаровании, в которое повергла его опустевшая библиотека. Мысленным взором он осматривал просторный пустой зал, словно зияющую рану. При одном взгляде на пустые полки и сундуки, в которых должно было находиться то, что он так отчаянно искал, у него начинала кружиться голова. Письмо Мэри Шелли, которое Домитилла вытащила из кармана своего отца, должно быть, помещалось в одном из архивов, свезенных в монастырь. «Там наверняка были и другие документы, которые он собирался продать, — добавила девушка. — Показав тебе один из них, тот, который, как ему было известно, мог тебя заинтересовать, он собирался использовать его как приманку».

«Который мог тебя заинтересовать…» Это была истинная правда. Ему не надо было даже доставать из кармана письмо Мэри Шелли, настолько точно он запомнил то, что там еще можно было прочесть: «A sad fate. The unfortunate baby died one year lat… in Napl… and poor unlucky E».

Он произнес эти слова значительно, почти с состраданием. Мэри Шелли писала о смерти девочки несколько отстранение, но ведь маленькая Елена не была ее дочерью, а о связи своего мужа с ее матерью она ничего не знала… А Шелли… Он, должно быть, чувствовал то же отчаяние, что и сам Ларри после трагедии на болоте в Уоллингфорде, где при одном только взгляде на черную поверхность воды, усеянную зеленоватыми пятнышками ряски, ему показалось, что он сходит с ума. «Наше общее несчастье объясняет, наверное, почему я так им увлечен», — в который уже раз подумал Ларри. Он горько сожалел о том, что не смог ознакомиться с документами, которые здесь хранились. «Это, может быть, позволило бы мне написать еще одну драгоценную главу… Но главное, найдя свидетельства его скорби, узнав, как он пережил такое же горе, как мое, я смог бы развязать тот узел, который я чувствую в себе со дня гибели дочки. Этот узел душит меня…»

«Pro nobis Christum exora» 119 , — пели монахи, и все, кроме Ларри, пели вместе с ними, настолько он погрузился в размышления, в мечты, больше похожие на галлюцинации. Вдруг ужасающий взрыв бросил их друг к другу.

Ларри упал, но без труда поднялся. Он увидел, как рядом встает отец приор и машинально отряхивает с сутаны пыль, заполнившую всю комнату и мешавшую разглядеть, где находится отец Мауро. Он чувствовал себя странно, словно его ударили по голове, а он об этом не помнил. «Ложись!» — крикнул кто-то. Почти сразу же последовала новая серия взрывов, еще более сильных, чем первый. Стены тряслись так, что грозили обрушиться на них, как во время взрыва у почты. Но здесь не было Домитиллы и некому было изображать ангела развалин и спасти его от безумия, растерянности и ужаса. Монахи сгрудились в углу комнаты вокруг аббата, словно пытаясь его защитить, и мелкая пыль покрывала их черные одеяния. Отец Грегорио, бледный как смерть, поднял очки, упавшие на пол, и воздел было руку, чтобы отпустить грехи всем присутствующим, но еще более близкий взрыв остановил его. Ларри почувствовал, как воздушная волна отбросила его на несколько метров назад, и он оказался сидящим на скамеечке для молитвы и смотрел сквозь клубившуюся в воздухе пыль, как группы беженцев спешат укрыться в подвалах. «Отец Мауро!» — позвал он. Один из монахов повернулся к Ларри.

— Я видел, как он выходил из комнаты, должно быть, пошел посмотреть, какой ущерб нанесли бомбы библиотеке, — сказал он встревоженно. — Или же вернулся к своей любимой статуе. Хорошо бы он присоединился к нам в подвале под башней, но если я ему велю, он не пойдет…

— Я схожу за ним, — решительно произнес Ларри. Ему вдруг показалось, что отец Мауро может еще что-то ему сообщить. Почти ничего не видя вокруг, он пробежал по заполненной дымом галерее, уверенно ориентируясь в этом лабиринте. Серии взрывов следовали один за другим, как ему показалось, в ритме «Оды западному ветру»: «Творец и разрушитель, слушай, слушай!» 120 После каждого удара в стенах появлялись новые трещины, на пол падали куски штукатурки, пронзительные крики сливались во тьме с грохотом взрывов. У основания лестницы Благодетелей он заметил нескольких монахов, пытавшихся указать своим обезумевшим от страха подопечным, где находится вход в подвал. Когда он выбрался на свет, то увидел удалявшиеся «летающие крепости» и погрозил кулаком затянутому черным дымом небу. Неподалеку от него оказалась обезглавленная статуя святой Схоластики. Голова валялась около лестницы, а позолоченные медные голубки, сидевшие раньше на книге, которую она держала в руках, были отброшены туда, где еще недавно находились аркады Браманте, от которых осталось всего несколько колонн, торчащих из груды развалин. Отца Мауро нигде не было видно. Только какая-то женщина неопределенного возраста сидела в полной прострации на краю воронки, образовавшейся посреди дворика, и стучала зубами. Он тронул ее за плечо, она вздрогнула и подняла к нему умоляющее лицо. Это была не та женщина, с которой он разговаривал ночью.

— Простите, — сказал он. — Не видели ли вы около статуи святой старого монаха?

Она, казалось, не понимала, о чем он ее спрашивает.

— Вам нельзя здесь оставаться, синьора. Идите по этой лестнице и спускайтесь в подвал. Все там.

Он помог ей встать и подтолкнул к галерее.

— Лестница на другом конце, — крикнул он, уходя.

Он подошел к клетке с птицами. С этой стороны аркады уцелели лучше, но отца Мауро не было и здесь. Встревоженные синицы летали по клетке и громко пищали. Ларри готов был уже открыть дверцу и выпустить их, но заколебался. А что, если самолеты больше не вернутся? Отец Мауро никогда ему не простит. Он прошел на середину дворика к колодцу. Окружавшие его коринфские колонны, которыми он любовался вчера, когда ходил на Райскую лоджию, разбились на мелкие куски и лежали рядом с останками статуи. Он неуверенно шел вперед и думал, глядя на лежавшую поперек колодца балку, в каком отчаянии был бы Пол, если бы ему довелось увидеть высшую гармонию двух смежных двориков, ведущих в базилику, уничтоженную взрывом… Пол… Он оглянулся, словно его друг должен был с минуты на минуту появиться у растерзанного здания. Он очень давно не вспоминал о нем. В первые дни своего путешествия Ларри часто повторял его имя, словно призывая на помощь. Что он подумал о его исчезновении, втором после того, что последовало за смертью Элис? Связался ли с этим ужасным Хокинсом, чтобы помешать ему объявить своего друга дезертиром? Разыскал ли он свою Юнону? Пыль медленно оседала, словно пепел после извержения, и тут он снова услышал глухой рев бомбардировщиков.

Он поспешил туда, где прежде была лоджия, но, чтобы увидеть долину, ему не пришлось даже наклоняться. Самолеты летели прямо на них. Это были бомбардировщики Б-17. Сотни бомбардировщиков. Они перелетели Монте-Троккио 121 и закрыли большую часть неба. Ларри думал только о том, что теперь от знаменитого здания ничего не останется. Он побежал к клетке с синицами, открыл ее и захлопал в ладоши, несмотря на окружающий шум, чтобы заставить их улететь. Они порхали, совершенно обезумев от страха, и сбились в кучку в самом опасном уголке. Старуха уже ушла. Он поспешил к первому дворику, крича: «Они возвращаются, они возвращаются!» — чтобы предупредить тех, кто остался. Но наверху уже никого не было.

По мере того как он спускался, разрушения делались все менее заметными, так глубоко вниз, в гору уходил фундамент здания, вырытый в скале, на которой, собственно, и стоял монастырь. И скала эта сохранилась гораздо лучше, чем сооружения на поверхности. Он был рад, что вокруг никого не было. Устав от необходимости брести наугад, он проник в некое подобие подвала, показавшееся ему забитым разными вещами, как и гараж Амброджио. Неяркий луч света, проникавший в помещение сквозь узкое оконце, вырубленное в скале, позволил ему разглядеть целую батарею измерительных приборов из потускневшей меди. Там были разнообразные термометры, барометры и расчетные таблицы на заплесневевшей бумаге, а вся комната напоминала давно заброшенную метеостанцию. Он уселся прямо на пол напротив созвездия белых циферблатов. Снова послышались взрывы. Несмотря на то что их заглушали толстые стены, Ларри показалось, что в этот раз бомбы падали значительно чаще. Стены вокруг него трещали, дрожали и стонали под ужасными ударами, за которым следовали короткие толчки, словно судороги смертельно раненного животного, а шум падающих камней и рушащихся стен ежеминутно напоминал ему о том, что он может быть похоронен под обломками циклопических сводов. Какой-то инструмент упал к нему под ноги и разбился. Ларри с удивлением смотрел на треснувший циферблат, который, казалось, показывал время его смерти. Потом грохот внезапно прекратился, и над аббатством нависла тишина.

Немного выждав, он покинул свое убежище и двинулся вперед среди устилавших землю обломков. Густая пыль, висящая в воздухе, заполнила лабиринт галерей. Вскоре ему стали попадаться растерянные люди, которые, согнувшись пополам, закрывали лицо полами одежды. Почти ничего не видя, Ларри какое-то время блуждал наугад, но скоро сориентировался. Он узнал лестницу, ведущую в помещение для послушников, и осторожно стал подниматься по разбитым ступеням, качавшимся в сером свете дня, подобно льдинам, и, опираясь на почерневшую от пороха стену, вышел на свежий воздух. Там он встретил часть капитула и присоединился к монахам. Притихшие и подавленные братья толпились вокруг отца Грегорио, который, казалось, никак не мог поверить в произошедшее. Он шел, опустив веки и с трудом передвигая ноги. Поравнявшись с гигантской воронкой, в которую превратился дворик Благодетелей, он едва не упал.

— Базилика, — произнес он помертвевшим голосом.

Базилики больше не было. Изящная колокольня, возвышавшаяся, как хрупкий маяк, над горизонтальным зданием, превратилась в искореженный обрубок, чей силуэт был едва различим в мутной дымке, в которой смешались пыль, дым пожаров и туман, поднимавшийся от долины. Ближе к Монте-Троккио туман этот устремлялся прямо ко все еще светлому небу, словно протестуя против только что свершившегося злодеяния.

— Это абсурдно, абсурдно, — еле слышно повторял отец Грегорио. — Они же знали, что немцев здесь нет…