Чтение онлайн

Но что думал я, Лех Небов?

Иногда казалось, что ничего не думал.

Всё придумали за меня. Я же, как дрессированный, (ритмичная, блин, обезьяна!) рылся в памяти и доставал из чёрного пакета приготовленный для меня культурно-психологический бутерброд. Даже вот эти мысли, я думал для того, чтоб не думать об Алтынай и её обманчивой внешности.

Сделав ошибку, Алтынай, ругалась, как опытный железнодорожник. Выслушав моё пояснение, исправлялась и никогда эту ошибку не повторяла.

Как всякий новичок Алтынай считала, что дыролов нужно держать строго по центру кромки монорельсы. Вовсе нет. Из-за смещённого центра тяжести, колёсики соскальзывали и вносили некорректные цифры в данные счётчика.

Я встал позади Алтынай и взялся за рукоятку:

– Когда ведёшь дыролов, нужно слегка забирать вправо, даже если кажется, что нужно наоборот влево.

Её собранные в хвост волосы будто гладили меня по подбородку.

Алтынай не убирала свои руки из-под моих. Но это не выглядело будто ждала чего-то иного, кроме демонстрации профессионализма. Я секунду постоял, как дурак, и отошёл. Она послушно повела дыролов. С этого момента, он ни разу не соскользнул.

Я сдержанно похвалил.

Потренировавшись на запасном туннеле, где поезда не ходили, мы перешли в основной.

Обнулили счётчик и двинулись в путь.

Алтынай вела дыролов, не отрываясь, глядела на лампочку. Я усмехнулся:

– Микротрещины попадаются, не так уж часто. В среднем за смену две-три. Иногда вовсе не бывает.

– Кто их заделывает?

– Ремонтная бригада. Путевые листы обрабатывают в статистическом отделе, фиксируют, не увеличилось ли количество микротрещин на участке.

– А если увеличилось?

– Тогда полностью меняют полотно на отрезке, а не латают трещины. И быстрее и выгоднее по бюджету.

– Это же сколько времени уходит на то, чтоб собрать, обработать и передать листы ремонтникам? Пока они там статистику рассчитывают, крушение может произойти.

– Сами микротрещины не представляют опасности. Макротрещины тоже. Они сигнал, что происходит эрозия полотна. Если не обратить внимание, то через год-другой произойдёт разрыв. Да и то не обязательно. Запас прочности монорельсы о-го-го какой. Не дураки проектировали.

Алтынай снова сосредоточилась на лампочке. Я усиленно изобретал тему для разговора.

Ничего, кроме аниматины из детства не приходило на память.

Но не хотел пугать Алтынай признанием, что влюбился в её версию, смастерённую Шай-Таем. Я не малолетка, прекрасно знаю, что излишняя напористость отпугнёт девушку. Нужно соблюдать дистанцию.

– Кстати, у нас, обходчиков, вырабатывается одна особенность, – сказал я. – Чувство расстояния. Могу, не глядя на счётчик, сказать сколько мы прошли.

– И сколько? – Алтынай загородила собой дыролов, чтоб я не подглядывал.

Я надменно хохотнул:

– Три километра, сорок четыре метра. Сорок пять, сорок шесть…

– Офигеть! – Алтынай удостоверилась, что именно эти цифры отображает счётчик. – Я тоже так смогу? Ненужное в жизни умение.

Я засмеялся громче и показал на Г-образный рукав:

– Уже можешь. Эти выемки стоят каждые сто метров. Между ними висят пронумерованные указатели. Весь путь делится на пятидесятиметровые сегменты. Даже напрягаться не надо, чтоб считать.

– Ловко. А я поверила, что у тебя внутренний дальномер вырос.

Алтынай громко засмеялась и тут же притихла, нервно оглядевшись:

– Бли-и-и-н, я представила, как одной здесь ходить. Страшно.

Хотел обнять её и сказать: «Ничего не бойся, пока я рядом». Но лишь успокоил:

– Тут страшно скучно, вот и всё. От скуки есть спецсредство – музыка.

Алтынай немного подумала:

– Не понимаю, если я буду идти одна, ещё и в наушниках, то как узнаю о приближении поезда?

– О, поверь мне, узнаешь.

До пересечения 234-ой и 55-ой линий мы дошли позже обычного. Лебедев сидел на монорельсе и, закрыв глаза, слушал музыку.

– Что так долго? – спросил он недовольно.

Поднялся, оглядел Алтынай и одобрительно сунул ей ладонь:

– Лебедев.

– Алтынай. А почему по фамилии?

Лебедев недовольно засопел. Считал, что и так ясно почему. Солидно же.

Лебедев выслушал мой рассказ, что объявление о поиске увидел папа Алтынай:

– Я же говорил, что решу вопрос?

Мы пообедали бутербродами. Так как у Алтынай ничего с собой не было, я поделился своим. Было приятно ухаживать за ней. Лебедев тоже сделал вид, что хотел поделиться, но Алтынай сказала:

– Мне достаточно еды от начальства.

Он с облегчением согласился:

– Правильно, не надо толстеть. Это неудобно.

Лебедев поднялся. Оттряхнул крошки с комбеза и взглянул на меня:

– Ладно, я пошёл. После работы по пиву?

– Э-э-э, не знаю, – я беспомощно посмотрел на Алтынай. Она жевала колбасу и смотрела в конец туннеля, делая вид, что не слышала.

– Понял, – вздохнул Лебедев.

Поднял свой дыролов:

– Кстати, сегодня не будет поездов.

– Почему? – Я расстроился. Хотел продемонстрировать Алтынай свою храбрость и умение бегать в вихревом потоке.

– На 55-ой линии Чепэ какое-то. Движение временно перекинули на 56-ю. Говорят, менты перекрыли. Наверное, опять пропал кто-то.

– Ты уверен?

– Я же предсказывал, что исчезновения людей – это начало чего-то нехорошего.

Лебедев ушёл.

Алтынай явно устала и не хотела идти дальше. Но ничего не поделаешь. Работа есть работа. Я взял дыролов и установил на монорельсу:

– Пора, – и подал девушке руку. – Держись, не будь размазнёй.

Стряхнув крошки, она поднялась. Горестно осмотрела грязные джинсы и пятна на свитере. Ещё бы, из дыролова масло сочилось, как из пробитого маслопровода. А к нему уже липла пыль и грязь. Алтынай достала платочек и попробовала оттереть, но я остановил:

– Поверь мне, нет смысла, сильнее запачкаешься.

Освободившись от дыролова, Алтынай повеселела. Шагая рядом со мной, рассказала, что она и её папа, коммунальный архитектор, переехали в Юго-Запад 254 в середине лета.