Чтение онлайн

– Сюда, ваше величество, и тут мы сейчас же будем у цели! Тот ход ведет в застенок, вернее сказать – к маленькому решетчатому окну, через которое можно видеть внутренность застенка. Когда король Генрих чувствует себя в особенно хорошем расположении духа, он отправляется сюда с несколькими из своих друзей, чтобы, стоя у решетки, позабавиться муками богохульников. Ведь вы знаете, ваше величество, что честь отправляться в застенок оказывается только тем, кто изрыгал хулу на Бога или не хочет признавать короля Генриха главою нашей церкви. Но тише, мы у двери! А вот здесь пружина, с помощью которой можно будет открыть ее!

Екатерина поставила фонарь на пол и нажала пружину.

Дверь медленно повернулась, бесшумно открывая проход, куда и скользнули, словно тени, оба посетителя.

Теперь они очутились в маленьком круглом помещении, которое казалось скорее нишей, проделанной в стене башни, чем комнатой. Только через крошечное, закрытое решеткой окно в камеру проникало немного воздуха и света. Во всем помещении не было ни стула, ни стола; только в самом углу было брошено на пол немного соломы.

Там лежало хрупкое, бледное существо: худые руки казались прозрачными; лоб был безмятежен и чист; весь вид фигуры дышал полным спокойствием; голые, худые ручки были закинуты за голову, склоненную набок в тихом сне, а на устах играла улыбка, которая говорила о безоблачном счастье.

Это была Мария Аскью, преступница, осужденная только за то, что не хотела признавать богоравность короля.

– Она спит! – шепнула королева с глубоким волнением, а затем невольно сложила руки, подходя к одру страдалицы, и тихая молитва задрожала на ее устах.

– Так спят только праведники! – сказал Гейвуд. – Бедная девушка! Еще недолго – и это благородное, прекрасное тело будет искалечено пыткой «во славу Божию», а этот рот, столь мирно улыбающийся теперь, откроется для криков боли!

– Нет, нет, – поспешно сказала королева. – Я пришла сюда, чтобы спасти ее. Я не могу оставить ее спать, я должна разбудить ее! – Она склонилась к спящей и, запечатлев поцелуй на ее лбу, шепнула: – Мария, проснись, я здесь! Я пришла спасти и освободить тебя; Мария, проснись!

Мария Аскью медленно открыла свои большие ясные глаза и поздоровалась с королевой кивком головы.

– Екатерина Парр! – улыбаясь сказала она. – Я ждала письма от вас, а вы пришли сами?

– Стражу и тюремщиков сменили, Мария, так как наша переписка открыта!

– Ах, значит, вы уже не будете больше писать мне? Что же, это хорошо, так как, быть может, это только облегчит предстоящий мне путь. Сердце должно освободиться от всех земных уз, чтобы душа в легком, свободном парении вознеслась прямо к Богу!

– Слушай, Мария, слушай! – торопливым шепотом сказала Екатерина. – Тебе грозит страшная опасность. Король отдал приказ заставить тебя ценою пыток отречься от своих убеждений!

– Ну, а дальше что? – улыбаясь спросила Мария.

– Несчастная! Ты не понимаешь, что ты говоришь! Ты не знаешь, какие адские муки ожидают тебя! Ты не знаешь власти страданий, которые могут оказаться сильнее духа!

– Ну, а если бы я даже знала это, то что могло бы помочь мне? – спросила Мария Аскью. – Вы говорите, что меня хотят пытать. Что же!., мне придется перенести пытку, так как я не в силах заставить моих мучителей отказаться от своих намерений!

– Нет, Мария, ты можешь сделать это! Откажись от своих слов, Мария! Объяви, что ты пришла в сознание и теперь видишь, что прежде ошибалась! Скажи, что ты готова признать короля главой церкви, что ты присягнешь шести статьям и никогда более не будешь признавать римского папу. Ах, Мария, ведь Бог видит твое сердце и знает твои мысли! Тебе совсем не нужно объявлять их во всеуслышание. Бог дал тебе жизнь, и ты не смеешь легкомысленно бросать Его дар, а должна стараться поддерживать ее как можно долее. Так отрекись же! Ведь вполне дозволено обманывать тех, которые хотят стать нашими убийцами. Отрекись же, Мария, отрекись! Если в своей горделивой надменности они потребуют, чтобы и ты повторила то, что они говорят, то подумай, что они сумасшедшие, с которыми наружно соглашаются, только чтобы не раздражать их. Ну, велика ли важность, если ты на словах признаешь в короле главу церкви? Оставь ученых и богословов спорить; нам, женщинам, нечего вмешиваться в их несогласия. Нам достаточно верить в Бога и следовать Его заветам, а в какой форме будем мы делать это – уже не важно. Здесь же дело идет даже не о Боге, а о чисто догматических тонкостях. Какое тебе дело до них? Что тебе путаться в богословские споры попов? Так отрекись же, мое бедное, восторженное дитя, отрекись!

В то время как Екатерина говорила все это тихим, взволнованным шепотом, Мария Аскью медленно поднялась со своего ложа и встала пред королевой подобно стройной, нежной лилии. На ее благородном лице отразилось глубокое возмущение. Ее глаза метали молнии, а презрительная улыбка скривила губы.

– Как? Вы осмеливаететсь давать мне подобные советы? – сказала она. – Вы хотите, чтобы я отказалась от своих убеждений, только чтобы избежать земных страданий? И ваш язык не запинается, выговаривая подобные слова, и ваше сердце не содрогается от стыда? Посмотрите на эти руки! Разве они стоят так дорого, что я не могу пожертвовать их Богу? Посмотрите на это слабое тело! Разве оно так драгоценно, что я, подобно отвратительному скупцу, должна беречь его? Нет, нет, не это слабое тело, а Бог является моим самым ценным сокровищем. Я должна отречься? Никогда! Убеждение и вера не могут скрываться то под одним, то под другим одеянием – оно должно быть лишено всяких прикрас и не иметь ни единой складки. Таково и мое… И если я призвана дать знамение и образец чистой веры, то дайте же мне возможность воспользоваться своим преимуществом. Много званых, но мало избранных. Если я одна из избранных, то благодарю за это Бога и благословляю бедных людей, собирающихся приобщить меня пытками к избранным. Поверьте мне, я радуюся смерти, потому что жизнь – печальное, безрадостное состояние. Дайте же мне умереть, Екатерина, чтобы получить блаженство!

– Да послушай же, бедное дитя! Ведь тебе грозит более, чем смерть: тебе грозят земные муки. Подумай, Мария, вдруг страдания победят твой дух. Подумай о том, что ты можешь, лишившись сил от мук, с растерзанными членами все-таки отречься в конце концов!

– Если я когда-нибудь сделаю это, – с пламенным взором ответила Мария Аскью, – то поверьте мне, что, придя снова в себя, я сама лишу себя жизни, чтобы муками вечного ада заплатить себе за отступничество. Бог повелел, чтобы я явила знамение чистой веры. Да исполнится воля Его!

– Ну хорошо, пусть будет так! – с решимостью согласилась Екатерина. – Не отрекайся, но спасись от своих палачей. Я хочу спасти тебя, Мария! Я не могу перенести мысль, что ты – нежное, тихое существо – должна быть принесена в жертву людскому безумию! О, пойдем, пойдем, я спасу тебя! Дай мне свою руку! Последуй за мной из твоей темницы! Я знаю путь, который уведет тебя отсюда, а потом я буду укрывать тебя в моей комнате, пока ты не получишь возможности безбоязненно скрыться бегством!

– Нет, нет, ваше величество! Вы не должны прятать ее у себя! – воскликнул Джон Гейвуд. – Не у вас, а у меня должна найти убежище Мария Аскью. Пойдемте, Мария, последуйте за вашими друзьями! Мария Аскью, ведь любимый супруг призывает вас. Вы еще не знаете его, но он ждет вас где-то там, в широком Божьем мире! Мария Аскью, ваши дети простирают к вам свои милые ручонки! Вы еще не родили их, но любовь уже держит их в объятиях и простирает к вам навстречу! Мир еще требует от вас исполнить долг жены и матери, Мария Аскью! Вы не смеете отказываться от священного призвания женщины, которое дарует вам Бог! Так идите же, следуйте за нами, за вашей королевой, которая имеет право приказывать своей подданной! Следуйте за своим другом, который клянется защищать и беречь вас, словно родной отец!

– Господи Боже, защити меня! – воскликнула Мария Аскью, падая на колена и простирая вперед свои руки. – Отец Небесный, они хотят отнять у Тебя Твое дитя и отвратить от Тебя мое сердце! Они вводят меня во искушение и обольщают своими речами! Защити меня, Отец Небесный, сделай мои уши глухими, чтобы я не слышала их слов! Дай мне знамение, что я – вся Твоя, что никто не имеет более надо мной власти, кроме Тебя! Дай мне знамение, Отец, что Ты призываешь меня к Себе!

И, словно Господь действительно услыхал ее мольбу, вдруг раздался сильный стук в дверь и чей-то голос крикнул со стороны наружного выхода из темницы:

– Мария Аскью! Проснись и приготовься! Великий канцлер и архиепископ винчестерский идут за тобой!

– Ах, пытка! – простонала Екатерина, в ужасе прикрывая лицо руками.

– Да, пытка! – с блаженной улыбкой ответила Мария. – Бог призывает меня!

Джон Гейвуд подошел к королеве и судорожно схватил ее за руку.

– Видите, – сказал он, – все напрасно! Так поспешите же сами, чтобы не попасться и вам! Торопитесь уйти из тюрьмы, пока не откроется дверь!

– Нет! – решительно и твердо возразила Екатерина. – Нет, я останусь! Мария не должна превзойти меня в мужестве и в величии души. Она не хочет отречься от своего Бога – ну что же, и я явлю знамение от лица своего Бога! Я не потуплю со стыдом долу свои глаза при виде несчастной девушки; подобно ей я открыто и смело буду исповедовать свою религию, подобно ей я скажу: Один только Бог является главой своей церкви. Один только Бог!…