Чтение онлайн

— Пойдём, — кивнула Прасковья Дмитриевна стоящему в отдалении Стасику.

— Ну, как тебе у нас? — спросил Стасик, пытаясь шутливым тоном прикрыть своё смущение: он знал, что мама сама заговорит с ним и о классе и о ребятах, и ему не хотелось подавать виду, что он обо всём этом сейчас стесняется с ней говорить.

А она заявила напрямик:

— Вы с Шереметьевым не понравились! Держитесь так, словно считаете себя лучше всех!

— А что они? — воскликнул Стасик, не в силах больше таить обиду. — Не ценят, не слушают… Лентяи у них в почете…

— Лентяи?

— Конечно! Хотя бы Галкин… Чертить взялся, а двойку опять заработал. Сама видела…

— Видела. Даже разговаривала с ним.

— Ну и вот! А мы хорошо учимся и везде первые, а они…

— Мы, они, мы! — перебила Прасковья Дмитриевна. — Как не стыдно так себя нахваливать!

— Я не нахваливаю. Но ведь учёба для нас главное, а они…

— А они не хвалят, да? И не хотят тебя окружать почётом? Значит, подумай, одними ли отметками почёт добывается? И об одних ли похвалах нужно заботиться? Я просто удивляюсь, — продолжала Прасковья Дмитриевна, — как ты сейчас рассуждаешь! Когда ты вначале помог сделать Галкину альбом, я порадовалась. Я видела, что у моего сына доброе сердце. Пусть дружба с Галкиным была бы для тебя нелёгкой, но я верила — ты поведёшь его за собой к хорошему. Но ты предпочел отступиться, пошел по кривой дорожке себялюбца. И хотя сейчас у тебя лучше отметки, чем прежде, они меня мало радуют! Подумай и об этом!

Стасик молчал. Он чувствовал: мама говорит с неподдельной горечью. Конечно, ей тоже очень обидно, что сын проявил себя как эгоист-себялюбец и поэтому сидит теперь в стороне от других ребят. И все на него только косятся, и лучшим другом его стал ученик, которого в классе никто не любит.

…А поздно ночью Стасик проснулся от маминого голоса. Голос звучал из освещённой столовой через полуоткрытую дверь — негромкий, но явственный.

— Я очень за него беспокоюсь, очень. Он растет. Характер меняется. И если сейчас не обратить внимания…

— Но ведь ты обратила, — послышался папин ответ.

Стасик затаил дыхание. Родители беседовали о нём! Не требовалось никаких усилий, чтобы разобрать каждое слово. И не хватило мужества закрыться с головой одеялом: так велик был соблазн хоть минутку послушать, что говорят о тебе родители, когда остаются наедине.

— Я не могу только понять, — удивилась мама, — откуда у него появилась эта черта? Ну, откуда? Кажется, ни ты, ни я не воспитываем в нём эгоизма, наоборот, стараемся подать хороший пример.

— И всё-таки, вероятно, мы сами и виноваты, — возразил папа. — Мы часто говорили ему, что он должен вести себя так, чтобы заслуживать только похвалы. Вот постепенно в нем и родились это тщеславное самолюбование, желание выделиться, быть на виду…

— Да, возможно. Кстати, и вчера за столом я ведь нарочно затеяла с тобой спор. Я ведь не хуже тебя понимаю, что учёных — создателей спутника в своё время и назовут и наградят. Но это не самое главное. И надо ему внушить.

— Да, да. Я не сообразил, ты извини…

— И ещё, — продолжала мама, — попрошу: уделяй ему больше времени. Мне одной становится трудно с ним. Тебе некогда, это ясно, но ведь надо…

— Согласен, тоже абсолютно согласен. И я обещаю. Надо только подумать, как теперь изменить нам своё отношение к его успехам. Чтоб не вышло так: мы умерим восторги, а он, не видя привычных похвал, ещё разобидится.

— Этого я не боюсь, — сказала мама. — Он умный мальчик и поймёт правильно. Только бы вовремя спохватился.

— Да, если упустить время и эти черты разовьются, будет печально…

— Ужасно! — воскликнула мама.

— Я обещаю тебе, — повторил папа. — Надеюсь, мы с ним найдём общий язык…

«Найдём, найдём!» — хотелось громко крикнуть Стасику. Он представил себе, как сидят сейчас в той комнате родители и, взволнованные, опасаясь за его судьбу, совещаются друг с другом.

Стасик опустил голову на подушку и нечаянно задел локтем стоящий около кровати стул. Со стула с грохотом упала на пол толстая книга. Стасик досадливо поморщился, закусив губу.

Голоса в столовой мгновенно смолкли. Щёлкнул выключатель. На пороге остановилась мама.

— Ты разве не спишь? — Вопрос её прозвучал встревоженно.

Стасик не захотел притворяться спящим и нагнулся, поднимая книгу.

— Да вот… упала…

И сразу отвернулся к стенке.

Мама постояла немного молча, потом выключила свет и тщательно, очень плотно прикрыла за собой дверь. Голоса в столовой зазвучали приглушённо.

Эх, родители, родители! Ну почему вы так испугались!

Да знали бы, как полезно иногда бывает услышать сыну, о чём говорите вы о нём друг с другом наедине!

Аня терялась в догадках: что происходит с Галкиным?

После похода в лес он как будто взялся за ум. Ане показалось, что всё налаживается. Но вот он опять стал шептаться с Лядовым по углам, получил двойку по географии, пропустил дружинный сбор, опоздал один раз на уроки, а сейчас, хотя и увлёкся разными пионерскими делами — и поисками металлолома и полётом на звёзды (сделал даже чертёж машины времени), с учёбой всё-таки не выправлялся: получил подряд ещё две двойки — одну по алгебре, а вторую по рисованию.

Накануне Таисия Николаевна долго говорила с ним, усадив перед собой за парту в опустевшем классе. Он опять пообещал исправиться.

И вдруг снова не выучил уроки!

— Что это получается, Лёня? — спросила Таисия Николаевна.

Он молчал, стоя перед классом.

Маша Гусева подняла руку.

— Ничего он не делает! Задачку опять у Возжова переписывал.

— Ну, не успел дома, — объяснил Возжов. — Мы же за рельсом ходили.

Это была правда. Сегодня ребята приволокли откуда-то старый заржавленный рельс, и он сразу чуть не вдвое увеличил вес собранного звеном железного лома. Перед уроками, когда под навесом в углу школьного двора сдали находку контролёру-приёмщику, ученику из десятого класса, туда успели сбегать все шестиклассники. Глядя на рельс, они ожесточенно спорили, определяя, сколько в нём килограммов, и на зависть ребятам из других классов хвалились, что достанут ещё хоть три штуки.

— Вы трамвайную линию ночью разберите, — посоветовал доморощенный остряк из соседнего шестого «А». — Сразу сто штук будет!

Конечно, острил он с горя: шестой «А» сдал железного лома очень мало. Вот и завидно им, как дружно шестой «Б» таскает рельсы.

Впрочем, рельс был один, а куча лома и без него возвышалась солидная. Каждый из ребят что-нибудь да принёс: сломанную шестерёнку, кривые болты, старый замок, продырявленные кастрюли. Петренко приволок даже самовар. Из-за этого самовара тоже разгорелся спор. Одни утверждали, что нужны только железные вещи, другие доказывали, что примут и медный самовар. В конце концов пошли к старшей пионервожатой и выяснили, что цветные металлы ценятся ещё дороже. Многие решили переключиться только на цветные металлы.