Чтение онлайн

– А вдруг лопнет лед и под воздушным полом вашего домика протянется грозная трещийа? Как тогда?

– Тогда мы вчетвером, не разбирая своего жилища, возьмем его за углы и перенесем на другое место. Наш дом, - смеется Папанин, -это самый легкий дом в мире. Он весит всего десять пудов...

ПОДВИГ

Я сидел в самолете "СССР-Н-170" возле радиста Стромилрва, который передавал на Диксон мою корреспонденцию в "Известия".

За перегородкой чаевали механики флагманского корабля - Бассейн, Петенин и Морозов. В гостях у них сидел инженер Владимир Гутовский.

– Володя, намажь-ка мне масла на хлеб, - раздался голос Флегонта Бассейна.

– Тебе как, потолще ?
– спросил Гутовский.

Я заглянул в фюзеляж и сразу понял, почему Флегонт просил Гутовского приготовить ему бутерброд: руки его были сплошь забинтованы, и он не мог управиться с ножом.

Перевязки я увидел и на руках Морозова и Петенина.

– Что с вами, ребята?

– Жаль руки пачкать, - ответил шутя Флегонт.
– Вот я обмотали бинтами...

– Верно, ребята, что это с вашими лапами? Но сколько я ни просил, механики не хотели рассказать о своих ранениях.

Любопытство разобрало меня, и я вышел из самолета, чтобы найти Водопьянова или Спирина и узнать у них, в чем дело.

Я быстро нашел Ивана Тимофеевича Спирина, и он рассказал мне о том, как поранили руки механики флагманского самолета.

Оказывается, когда флагман летел к полюсу, примерно на 86 - 87-й параллели, в одном из моторов лопнул шланг, по которому течет вода, циркулирующая в моторе и охлаждающая его.

Для мотора вода -что для человеческого организма кровь.

Вытечет вода -и кончится жизнь мотора.

Механики сразу заметили повреждение, оценили положение вещей и поняли, что порча мотора вызовет очень тяжелые последствия.

– Надо исправить, - сказал Бассейн. И тройка храбрецов принялась за дело.

Наспех в металлической гофрированной обшивке самолета прорубается небольшая дыра. Высовывая в нее голые руки-в рукавицах ничего не сделаешь,-механики впитывали в тряпки вытекавшую драгоценную воду и выжимали ее в ведро.

Казалось бы, что ничего особенного в этом нет.

Но ведь мороз был 24 градуса. Скорость самолета- 180 километров в час. Голые руки мгновенно обмораживались в ледяной струе воздуха.

А вода в моторе была горячая -80-85 градусов. Почти кипяток. Она обжигала руки.

И острые края наспех прорубленной дыры рвали кожу, делали глубокие раны, причиняли нестерпимую боль.

Обливаясь кровью, обмораживая и ошпаривая руки, двое механиков спасали воду.

А третий в это время всеми силами, всеми способами старался заплатать поврежденный шланг.

Полчаса продолжалась эта самоотверженная, героическая работа.

Через 30 минут механики доложили командованию:

– Мотор в порядке, можно лететь спокойно...

– Вот почему, - закончил свой рассказ Спирин,- у них перевязаны руки.

– А почему они не хотят об этом рассказывать?

– Скромничают. Ведь то, что они сделали, - это настоящий подвиг, прекрасный поступок героических людей...

После этого рассказа Спирина я часто в свободное время ходил на флагманский самолет и старался всячески помогать самоотверженным механикам, которые действительно совершили подвиг, пусть скромный, незаметный, но настоящий героический подвиг.

РАЗГОВОР С МОСКВОЙ

Самолет "СССР-Н-171" под управлением Василия Сергеевича Молокова поднялся на розыски самолета "СССР-Н-169". Стояла солнечная погода. Облаков было мало. .

Молоков взял с собой * самых остроглазых, самых дальнозорких участников экспедиции.

– Смотри в оба, - наказывал им Василий Серге-евич.

"СССР-Н-171" летел на высоте 1000 метров. Видимость была отличная. Внизу расстилались огромные ледяные поля, разделенные трещинами и разводьями. Молоков обследовал район на протяжении нескольких десятков километров, но самолета нигде не увидел. К югу от обследованной территории густой стеной стоял туман. Должно быть, пелена тумана накрыла самолет, и он сделался невидимым с воздуха.

Через час Молоков вернулся в лагерь.

30 мая была установлена связь с самолетом "СССР-Н-169". Шевелев говорил с ним по радиотелефону. Думали, что Молоков вылетит к нему, чтобы помочь, но Аккуратов сообщил, что у них плохая видимость и низко плывут облака. Поэтому отменили полет Молокова.

Между прочим, мы слышали эхо. Это - редкое явление в Арктике. Причина, вероятно, кроется в том, что на площадке стоят большие металлические самолеты.

Наш молодой механик Володя Гинкин получил от своей сестренки телеграмму. Она писала ему:

"Здравствуй, мой дорогой советский Жюль Берн. Я очень рада за тебя. Только большевики могли победить полюс".

Мы уже привыкли к нашей льдине. Прекрасно себя чувствовали. Хорошо спали, вкусно и сытно ели, ходили друг к другу в гости. И подумать только, что за последние десятилетия на пути к полюсу погибло и замерзло столько людей, а мы живем здесь, совсем как на Большой земле!

Вечером слушали замечательный концерт из Москвы.

Впервые на полюсе звучали веселые русские песни, которые исполняла Нежданова, и узбекские мотивы в исполнении замечательной певицы Халимы Насыровой.

С глубоким волнением выслушали мы приветствия Качалова, Тамары Ханум, Ойстраха, Рейзена. Все они играли и пели для первых советских людей на полюсе.

Концерт мы слушали в трех залах, то есть в трех самолетах, куда собралось все население Северного полюса.

31 мая был очень радостный день. Сима Иванов наладил телефонную радиосвязь с Москвой. Это было в 8 часов 30 минут вечера. Произошел следующий разговор:

Москва. Говорит Московский радиоузел Главсевморпути. Настраивайтесь.

Полюс. Говорит радиостанция РВ самолета Водопьянова "СССР-Н-170". Настраивайтесь.

Москва. Полюс, полюс, говорит Москва. Слышимость отличная, но недостаточно ясная.

Полюс. Алло, алло, говорит Северный полюс. Москва, вы нас слышите неясно, невидимому, из-за шума мотора.

Мы сейчас вынесем микрофон из кабины самолета на лед и возобновим разговор в 23 часа 15 минут.

В 23 часа 15 минут разговор возобновился:

Полюс. Сообщите, как вы нас слышите. Я перехожу на прием. У микрофона собрались все участники экспедиции.