Чтение онлайн

— “Чальмны Варэ”. В переводе с саамского — “Глаза леса”. Не правда ли — одновременно и красивое название, и какое-то жутковатое, — Маркарян громко рассмеялся.

Мне стало не по себе.

Елена Сафронова (1973) — живет в Рязани. Историк-архивист, прозаик, журналист, литературный критик. Печаталась в журналах “Знамя”, “Октябрь”, “Вестник Европы”, “Родомысл”, “Урал”, “День и ночь”, “Литературная учеба”, “Дети Ра”, “Кольцо “А”, “Новый Ренессанс”, “Бельские просторы”, “Утро”, “Первоцвет”, газете “НГ-Ex libris”, в сборниках “Пролог”-2007, “Новые писатели”-2006, “Первовестник” Астафьевского фонда 2007 г., “Аэлита”-2008. Повесть “Жители ноосферы” вошла в лонг-лист премии “Ясная Поляна” за 2009 г.

Много о чем я бы хотел спросить собеседника с такой экзотичной для Кольского полуострова фамилией… но Маркарян, дав мне установку, сразу повесил трубку. Первым моим побуждением было — набрать его номер еще раз и кое-что уточнить. Вторым — от которого замерли и разжались пальцы, стиснувшие тушку аппарата, — разобраться на месте. Не то чтобы я постеснялся… все-таки в журналистах не первый год… но, чтобы получить умный ответ, надо сформулировать умный вопрос… а я представил себе, как лепечу в трубку: “Иннокентий Витальевич!” — и дальше выдвигаю череду вопросов, каждый из которых выглядит как серьезный повод для вмешательства психиатров в мою текущую жизнь… Если этот человек с непроизносимым именем ни при чем, то каким я предстану в его глазах? Если же он “при чем”, то неужели он скажет мне хоть частицу правды? Да еще поймет, что я насторожился, и примет меры, чтобы я никуда не делся, — я собственными руками могу ограничить себе свободу! Допустим, Маркарян пришлет “почетный эскорт” еще в поезд, чтобы доставить меня в кафе “Чальмны Варэ” любой ценой… живого или… ну ладно, одернул я сам себя. Из стольких передряг уже выходил, будто сухим из воды, и ведь жив, здоров (как авторитетно утверждает профессор из НИИ скорой помощи), в весе не потерял… документы вернули… Нет никаких предпосылок думать, будто меня собираются того… Не лучше ли придерживаться благодатной версии, что я в безопасности, просто приключение уж больно завлекательное выпало мне на долю помимо воли моей?

А что чердак шуршит от изобилия загадок, которые внезапно зароились вокруг меня стаей злых кусачих ос, — так это может случиться с любым, самым безобидным и трусливым обывателем. Зато потом — уверил я себя с помощью дешевого аутотренинга — мне будет что вспомнить и что дочке рассказывать… а также внукам, вместо замшелых сказок про Ивана-царевича и комиксов про всяких человеков-пауков.

И вот, убаюкав, как мог, нутряную тревогу и так и не перезвонив Маркаряну, я вернулся в свой плацкартный отсек. Ничего тут не изменилось — парочка лизалась, мужик отхлебывал из чекушки, казавшейся бездонной. То и другое внезапно показалось мне подозрительным: словно не очень умелые статисты усиленно исполняли дурацкие роли, дабы усыпить мою бдительность, и боялись переменить занятие — на то, чтобы прекратить целоваться или пить, команды от старшего по званию не было…

Парочка заставила меня напрячься больше, чем алкаш. У меня аж загривок ощетинился тревожным ожиданием беды — молниеносно, как у дикого чащобного зверя. Слишком много детективов я, как и все мои сограждане, читал и тем более смотрел. И полагал, что хорошо наслышан о приемчиках “компетентных органов” — ставить на пост для слежки или для задержания пару, ибо влюбленные сосунки не привлекут внимания, да и лиц их, якобы слитых в поцелуе, не видно со стороны. Помнится, в одной книге пара из двух мужчин, — один, невысокий и хрупкий, был одет женщиной — даже отрабатывала “тренировочные” убийства в подъездах, брал я эту книгу у жены лет… сколько же лет назад все повально увлекались романами Марининой?.. Погодите… кажется, еще дочка у нас не родилась…

— Парень, — хрипло и вкрадчиво сказали над самым моим ухом. Я неприлично вздрогнул и подскочил на месте. Оглянулся в панике. Лирический дуэт занимался своим сладким делом, завалившись в угол полки напротив, уже на грани фола, зато прямо ко мне придвинулся нечистым лицом и грязной курткой бомжик. Ну и запах, прости, Господи… Вообще, по этическим соображениям журналистам не положено употреблять слово “бомж” в адрес граждан без жилья и работы, но в тот момент мне было не до церемоний и выражения выбирать, к тому же говоря сам с собой, я не собирался.

— Что тебе? — от испуга я был весьма невежлив, но он не обиделся — видимо, привык.

— Парень… чо, напугал я тебя? Ну, прости засранца, не нарочно… Думал, ты меня видишь…

— Да что тебе надо? — повторил я тоном ниже, но с досадой, потому что и так понял — в правой, дальней от меня, руке вертел он, точно фокусник булаву, опустевшую чекушку и явно хотел, чтобы я поспособствовал приобретению им новой порции огненной воды. Счас! Я по пятницам не подаю. А какой сегодня день?..

— Выпить хочешь?

Ну, точно, я — ясновидящий. Впору самому у себя брать интервью для “Невской звезды”.

— Нет.

— Зря, кореш! Ехать скучно, путина длинная, а у проводницы всегда есть, я на этой линии как облупленных…

— Не хочу, сказал.

— Кореш, — якобы смутился мой непрошеный собеседник, — ну, тогда не будь сволочью, выручи человека на бутылку.

— Да с какой радости-то?! Иди, если хочешь, у проводницы побирайся, ты ж ее как облупленную…

— Вот именно потому и не пойду. Как облупленную… стерву собачью… снега зимой не допросишься… Давай лучше сделаем. Я ж не на халяву… Я тебе вещь продам. Харр-рошую! Всего за полтинник… не, счас… за семьдесят рябчиков. Любка, сучара, цены подняла…

Подспудно меня очень удивляло, каким странным образом бомж умудрился так часто ездить на фирменном поезде “Санкт-Петербург — Оленеводск”, чтобы знать “как облупленных” все смены проводниц и их “прейскурант” на нелегальный, но ходкий товар. Не дешевле ли ему было наквашиваться, сидя на попе ровно, в точке земного шара, что заменяла ему родной дом? Или у него родной дом, как в старой песне, весь Советский Союз? Но не спрашивать же у бомжа в самом деле, не терять лицо… репортаж из жизни маргиналов — не профиль “Невской звезды”, сто пудов.

— Подожди отказываться, — гнул свое неприятный тип и сам гнулся ко мне все ближе, дыша таким букетом смрадных потоков, что я уж не знал, куда отвернуться. — Ты ж еще не видел, чо я хочу тебе предложить… — Он полез коричневой от грязи, похожей на обезьянью лапу рукой за пазуху куртки — оттуда пахнуло ядренее, и я от омерзения закрыл глаза и скособочил голову как можно дальше от него. — Гляди! — торжествующе провозгласил хрипатый голос, и меня потеребили за локоть, впрочем, довольно бережно. Я открыл глаза и чуть переменил позу — но не затем, чтобы смотреть на сокровище алкоголика, а только чтобы запастись новой порцией воздуха почище. Что могло быть у бродяги в загашнике? В лучшем случае, ювелирное изделие, потерю которого сейчас горько оплакивает его многотерпеливая жена. Ну, и на хрен мне цац…

Взгляд упал на то, что бомж держал в своей обезьяньей лапе, случайно. Клянусь!

Вдохнуть я так и не смог.

Выдохнуть тоже.

— Видишь, парень, я ж говорил, что моя вещь тебе понравится, — самодовольно журчал бомж мне прямо в слуховую раковину. — Ну? А ты сомневался, рожу кривил… Ничо, я не гордый. Так чего — купишь? За семьдесят? Это ж даром! За такую прелесть. Эй, корешок, ты не молчи. Ты чо? Эй! Эгей! — Правая рука загадочного бродяги уронила главнейшую драгоценность — пустую чекушку — и затормошила меня уже безо всякого политеса. — Ты чо как в ступоре? Ни хрена ты впечатлительный! Ну-к, приходи в себя! — И вдруг, безо всякого перехода, рявкнул: — Прошлец! Оклемывайся, грю!..

Говорят, потрясениями успешно лечат нервные срывы… в теории. Этого бы теоретика, что выдумал, будто шок оказывает благотворное влияние на психику, — да в мою шкуру! да запустить по моим следам! Чтобы он пообщался с таким количеством странных и страшных персонажей. Чтобы поналетал, как “фейсом об тейбл”, на мистические совпадения. И чтобы услышал свое позабытое имя из уст первого встречного — зачуханного бродяги, производившего впечатление безобидного назойливого алкоголика, но теперь казавшегося грозным и значительным, как сам Мессия.