Чтение онлайн

Ни собаки, ни сторожа не встревожились, пока Мерсер перелезал с дерева на дерево. Но, вероятно, этим он больше был обязан усилиям Анкрен, чем собственной осторожности. Потому что в доме не спали, и едва Мерсер успел соскользнуть с ветки на широкий парапет балкона – дверь из комнаты распахнулась, и оттуда выскочил человек.

Будь проклят тот, кто придумал мраморные парапеты. На них трудно удерживать равновесие, и то, что парапеты не предназначены для ходьбы, – не оправдание. Это обстоятельство давало противнику Мерсера короткое преимущество. Особенно если б он решил выстрелить. Но тот нес стражу в доме не с аркебузой, а с матросским тесаком. Широкое лезвие вполне могло подрубить ноги, но оставило заметный шрам на мраморе, поскольку Мерсер успел переместиться вправо и спрыгнуть на балкон – чтоб отразить новый удар человека, за которым два дня назад пробирался по улицам Нессы.

Копченый Глаз дрался с остервенением. В тюрьму, откуда его выкупил Роуэн, он явно попал за дело. Будь на месте Мерсера человек послабее, он не устоял бы под таким напором. Но Мерсер был на своем месте. И это было даже забавно – шпага против тесака, тем паче что места на балконе достаточно. Однако Мерсер шел в этот день не за Копченым Глазом – да и в дом-то еще не вошел, по правде говоря.

Матрос внезапно изменил тактику. Он отступил сначала в глубь балкона, а затем и вовсе в комнату. За его плечом Мерсер ничего не видел. На балконе, под слабым мерцанием звезд, было светлее. Мерсер зацепил крестообразный эфес тесака острием шпаги, Копченый Глаз инстинктивно вцепился в рукоять, стремясь удержать оружие; Мерсер рванул его на себя и, выпустив шпагу, перехватил руками за запястья и развернул – спиной к тому углу, где послышался слабый треск половиц. Поэтому пуля, нацеленная в него, попала каторжнику между лопаток.

Вендель не успел перезарядить пистолет или заменить оружие. Завеса из потертого скельского бархата, отделявшая просторную квадратную комнату от соседней, как бы ожила, и под ее прикрытием Анкрен ударила Венделя ногой под ребро, и тот, выронив стилет, запрятанный за обшлагом рукава, упал на пол. Анкрен заломила ему руки назад.

– Как тот? – спросила она.

– Убит. – Мерсер вытащил тело каторжника на балкон. Тесак остался на полу, Мерсер отпихнул его ногой.

И услышал:

– Вы оказали мне услугу… устранили этого болвана, навязанного Роуэном. Я сам собирался избавиться от него, но он следил за каждым моим шагом. Правда, полагаю, после этого вы убьете меня.

Вендель говорил так же ровно, спокойно и разумно, как прошлым летом в Вальграме, когда нанимал Мерсера. И Мерсер посмотрел на него внимательно: человек средних лет и непримечательной внешности, способный сохранять хладнокровие, даже когда его притиснули к полу и заломили руки.

– Не страшно? – спросил Мерсер.

– Отчего же? Но за все надо платить. Я недооценил вас – не предвидел, что вы объединитесь. Нужно было играть на вашей стороне, а не против вас. А теперь поздно.

– Это верно, – почти прошипела Анкрен.

– Обыщи его, – распорядился Мерсер. – Нам не помешают?

– Нет. Двое удрали… я им показала огромную приливную волну, которая идет на виллу… а третьего сторожат в подвале его же псы.

Говоря это, Анкрен перевернула Венделя, вздернув за отвороты кафтана, усадила и принялась обшаривать. Он не сопротивлялся, то есть вел себя разумно.

– Оружия при нем больше нет…

– А камень? – Мерсер отошел к балконной двери, прикрыл ее, так что стало совсем темно.

– Ага… вот… зашитый мешочек на груди, – Анкрен легко разорвала ткань.

– Посмотри, это тот самый?

– Похоже… хотя надо убедиться. – Анкрен нащупала на столе подсвечник с тремя свечами, выкресала огонь. – Да… я и забыла, что он такой большой. И действительно, на сердце смахивает.

Мерсер смотрел в закрытое окно.

– Заверни его во что-нибудь и положи на стол.

– Камень большой, – подтвердил Вендель. – Наверное, поэтому прежние владельцы и убрали его с глаз долой – решили, что таких рубинов не бывает, это, должно быть, гранат. А гранат – плебейский камень, похваляться им – дурной тон. Однако это не рубин и не гранат. Я вообще не знаю, что это за камень. Но в Тримейне, где никого не волнуют карнионские суеверия, его сумели бы оценить.

– Стало быть, вы собирались продать Камень Крови и его магическое значение вас не интересует?

– Только не говорите мне, что оно интересует вас. Я буду изрядно разочарован.

– Меня многое интересует в этом деле. Оно как шкатулка с секретом. Открываешь, а там еще одна. Поначалу мне казалось, что я разгадаю тайну, когда найду истинного хозяина Стефана Венделя. Тевлис был подставным, Роуэн – тоже.

– Верно. Я многие годы был слугой. Но на деле я служу лишь себе самому. Вы разгадали свою загадку.

– Нет. Я не верю, чтоб вся эта сложная цепь преступлений и предательств была затеяна ради того, чтобы завладеть камнем, который тримейнские ювелиры вполне могут счесть куском окрашенного хрусталя.

– Придется поверить. Хотя, конечно, были и другие причины.

– Я поверю вам, если вы о них расскажете. А заодно и о себе. Вы носите эрдское имя и разбираетесь в карнионских поверьях лучше южан. Слуга, который управляет хозяевами. Человек, который нанял меня и Анкрен, чтобы мы убили друг друга. Вы всегда и всем лгали, Вендель, сможете ли в виде исключения сказать правду?

– А что я за это получу?

– Не знаю. Это зависит от того, что мы услышим.

Вендель размышлял недолго.

– Попробуем поговорить… но позволите мне переместиться в кресло? А то на полу, право же, неудобно. Ваша подруга едва не вывихнула мне руки, и спина ноет…

Мерсер кивнул.

– Я за тобой слежу, Вендель, – предупредила Анкрен, – так что лучше не дрыгайся.

– Чепуха, – утомленно бросил он. – Без оружия мне с вами не сладить, ясно же. – Он с трудом приподнялся и тяжело рухнул в ореховое кресло с порыжевшей обивкой, задвинутое в угол. Мерсер отодвинул другое кресло от окна, но к столу придвигать не стал. Анкрен заняла позицию у стены, обойдя стол, – чтобы в случае необходимости пресечь возможное нападение.

Сквозняк от неплотно закрытой двери колебал язычки пламени над свечами, и тени колебались по стенам. Комната имела несколько обветшалый, но когда-то изысканный вид: на стенах ковры с охотничьими сценами, и еще один ковер с причудливыми геометрическими фигурами, зохальской работы, – на полу. Стол, судя по форме, вряд ли предназначался для трапез. Должно быть, комната служила для карточных игр. Но хозяина виллы давно уже занимали другие игры.

– Вы проницательны, Мерсер. Если поймете, кто я, – узнаете, что мною движет. Потому от вас и следовало избавиться – прежде, чем копнете слишком глубоко. Но не удалось… а теперь уже все равно. Имя Стефан Вендель, конечно же, вымышленное. А настоящее… я их столько поменял, что вряд ли вспомню, какое было первым. Уверяю – оно вам ничего не скажет.

– «Ибо только одно – достоянье мое. Это имя. И больше ничье», – произнес Мерсер.

– Что?

– Есть такая песня.

– Никогда не слышал. Но вы придаете излишнее значение именам. Вот ваше желание знать, южанин я или северянин, действительно имеет смысл. Я родился в Эрденоне в 1620 году. Но мои родители – чистокровные южане. Отец был ремесленник, приехал в Эрдское герцогство на заработки, дела шли неплохо, он привез туда жену, мы оба с братом родились в Эрденоне.

Вендель говорил быстрее, чем обычно, но как он ни частил, Мерсеру удалось прервать его: