Шестое сомнение
Шрифт:
– Господи! Как же это получилось! – воскликнула мать, всплеснув руками, – откуда ты это знал, Проша? – И на всякий случай потрогала его лоб ладонью.
– А самосвал два раза уже её давил, я видел, – заявил довольный произведённым эффектом Проша испуганной матери.
– Ладно, сегодня ты никуда не пойдёшь, побудешь со мной, – сказала ему мать и закрыла окно на улицу.
Через неделю, выйдя за ограду, Проша опять увидел глупую белую курицу, гребущуюся под забором на том же месте у дороги, и решил её спасти. Он взял длинный прутик и стал её прогонять, но курица никак не хотела уходить с разрытого места с червячками и бегала от его прутика туда-сюда вдоль забора, пока не нашла щель под ним и с трудом протиснулась на другую сторону, в чей-то двор. Проша, довольный тем, что спас наконец курицу от самосвала, вернулся к себе и стал сквозь ограду наблюдать.
Злой самосвал не заставил себя долго ждать, он появился в начале улицы минут через пять и стал быстро приближаться.
«Ага, а курицы-то нет», – радостно подумал Проша, – «кого на этот раз ты давить будешь?»
Но в это время за забором, на чужом дворе, куда прошмыгнула его курица, загремела собачья цепь и залаяла дворняга, погнавшись за наглой курицей, появившейся на её территории. Белая курица, кудахча, взлетела на поленницу дров у забора, убегая от собаки, но кобелина встал на задние лапы, пытаясь схватить её, и курица, отчаянно захлопав крыльями, перелетела через забор на дорогу, прямо под колёса подоспевшего самосвала.
И уже тогда маленький Проша понял, что если суждено какому-то событию произойти в определённом месте, то оно обязательно произойдёт, невзирая на бесчисленно разные пути подхода к нему.
Ему вспомнились и другие не менее странные случаи неотвратимости события, произошедшие с ним в более поздние времена.
Прохор припомнил, как будучи уже студентом он три раза подряд, каждое воскресенье, пробегая по дощатому мостику через железнодорожные пути, всегда пустому, сталкивался на его середине с рыжим кучерявым парнем, спрашивающем его всегда одно и тоже:
– Скажите, пожалуйста, как пройти на улицу Алтайскую?
– Нет, я не знаю такой улицы, – неизменно отвечал ему Прохор.
Но парень всё равно продолжал стоять посередине мостика, как бы не зная, куда ему пойти. И всякий раз, когда Прохор оглядывался, чтобы посмотреть на странного незнакомца, он оглядывался тоже и приветливо улыбался ему, прощаясь.
– Ну вот, твой рыжий так же запутался во времени и пространстве, как и я, – сказала Валентина Прохору, когда он рассказал ей про этот случай. – Какое-то определяющее в его жизни событие должно было произойти в этой точке, но всякий раз чего-то не хватает, и он вынужден возвращаться и возвращаться периодически на это место, пока всё не срастётся.
– А при чём тут я и улица Алтайская? – заинтригованно спросил её Прохор. Я её всё-таки потом нашёл, на старых картах города она была. Впоследствии старые дома на этой улице снесли и проложили по ней железную дорогу, и все забыли, что была такая улица.
– Ты, наверное, являешься каким-то связующим звеном в таких событиях мироздания, так же, как и улица Алтайская, которая временно отсутствует и без которой событие не может произойти. Так же, как и в моём случае, вашу входную дверь будут менять и менять под разными предлогами, вплоть до попадания в неё метеорита, пока не произойдёт моё определяющее событие, связанное с ней. Все события нашей жизни предопределены, и даже двоясь или множась, они всё равно прейдут к точке определения, по Пуанкаре, великого французского математика.
Поговорив о превратностях судьбы ещё минут десять, они наконец разошлись, чтобы никогда уже больше не встретиться.
Бизнес у друзей продолжался успешно, за год количество заказов удвоилось, и прибыль, соответственно, увеличилась тоже. Но местные власти и силовики, прознав про успешную предпринимательскую деятельность окрепшей компании, решили отнять её у молодых ребят. Они стали повышать арендную плату за цех, на землю, подняли налоги и замучили всевозможными проверками и придирками, не давая спокойно работать.
Прохор понял, что при таком массированном силовом давлении они не смогут удержаться на этом рынке, и стал сворачивать производство.
Теперь они не столько работали, сколько составляли всевозможные отчёты и декларации в разные местные инстанции. В какой-то момент Прохору это так надоело, что он не выдержал и решил уйти на яхте за границу, подальше от своры ненасытных чиновников.
Прохор уже почти сутки шёл на яхте в Японию против ветра, часто меняя галсы и размышляя о том, чем же он там будет заниматься, как неожиданно на фоне шума шероховато бегущих волн, которые цеплялись за борта судна, сопротивляясь его ходу, откуда-то с северо-запада ему послышался далёкий знакомый голос:
– Яи-и-д-у-у! Яи-и-д-у-у! – и с каждой минутой это звучало всё сильнее и сильнее, заглушая шелест скользящей воды.
И Прохор вдруг понял, что там, дома, он нужнее, что там в нём нуждаются и просят о помощи.
– Ну нет, – решился Прохор, – так просто эти кровопийцы от нас не избавятся, мы всё равно сильнее и умнее их. Задавим гадов!
И он решительно сделал разворот фордевинд на сто восемьдесят градусов, и с попутным ветром яхта легко заскользила по пологим мягким волнам, спеша обратно, в Россию.
ТВАРИ БЕЗРОДНЫЕ
Сказка – ложь, да в ней намёк,
добрым молодцам урок!
Рано утром на мокром от росы придорожном большом камне, лежащем у обочины просёлочной дороги, сидели два зелёных кузнечика и терпеливо ждали, когда над полем, из-за речки, взойдёт солнце, согреет и высушит их. Они все промокли от утренней росы, и их длинные усики грустно повисли, кончиками опустившись на камень.
– Чёрт, как же холодно! – сказал один из них, по имени Стив. – И когда же, наконец, это солнце поднимется!
– Ой, не говори, я сама вся закоченела, – ответила его подружка, по имени Сай, – у самой зуб на зуб не попадает, и даже нижняя юбочка вся мокрая.
За кузнечиками находилось небольшое поле, заросшее ковылём и полынью, кое-где поблескивающее от капелек росы сквозь утреннюю дымку. Невдалеке тихо пасся стреноженный рыжий конь, мокрая спина которого была видна над высоким бурьяном. Иногда он поднимал голову, жуя сочную траву, и фыркал, отгоняя надоедливую мошкару, при этом в больших глазах его поблескивали красные лучики утреннего солнца, и делал пару прыжков передними ногами, спутанными верёвкой его хозяином, чтобы за ночь далеко не ушёл от дома, стоящего у реки.
Одна из холодных росинок скатилась с длинного листочка стебелька ковыля, росшего над сидящими на камне, и шлёпнулась прямо на голову Стиву, отчего он ткнулся мордочкой в камень и заверещал, отряхиваясь:
– Да сколько можно терпеть эти мучения, в то время как в наших сухих норках под камнем заселились эти жирные краснопузые твари бескрылые! Им, видите ли, противопоказана утренняя сырость! Им, видите ли, необходимы тепло и покой! Да кто бы говорил! Бродяги безродные!
– Тише ты, разбудишь их, ещё услышат и обидятся, – зашушукала на него Сай.