Шестой иерусалимский дневник (сборник)
Шрифт:
мужчина я ещё старательный,
но очень мало впечатляющий.
995
Уверен я пока не шибко,
но у меня окрепло мнение,
что наша крупная ошибка —
себя обуздывать умение.
996
Не геркулес и не атлант,
артист бы спал давно,
но люди липнут на талант,
как мухи – на гавно.
997
Я решил конец пути
жить сугубо взаперти,
потому что из окна
жизнь яснее мне видна.
998
И я соловьиные трели
на лунном певал берегу,
играл я на дивной свирели,
останки её – берегу.
999
Грешил я так во цвете лет,
гулял я так тогда,
что, даже если ада нет,
я попаду туда.
1000
Не знаешь назначения, названия
какой-то вещи, утвари, предмета,
но есть, однако, чувство узнавания,
как будто в прошлой жизни видел это.
1001
В эпоху дикую, трагичную,
в года повального разбоя
приятно встретить смерть обычную —
от долгих лет и перепоя.
1002
Стоны, слёзы, кровавая смута
и презрение к людям земным —
так же точно душевны кому-то,
как покой тишины – остальным.
1003
У жизни есть ещё одна отрада:
испив земного времени сосуд,
идти в последний путь уже не надо:
оденут и прекрасно отнесут.
1004
Многие, с кем жизни мы связали,
канули уже в немую Лету;
с неких пор живёшь, как на вокзале,
только расписания в нём нету.
1005
Но столь неправедно потом
я ввергнут был в узилище,
что Страшным выслушан судом,
останусь я в чистилище.
1006
Готовлюсь я спокойно умереть:
уже меня потомок не забудет,
и книгам нет угрозы устареть,
поскольку их никто читать не будет.
1007
А там, наверно, дивное собрание
теней, уже постигших все секреты,
и с тенью друга, сгинувшего ранее,
затянемся мы тенью сигареты.
1008
Душе моей желаю отпущения
грехов былого тела злополучного,
и дай Господь ей после очищения
опять попасть в кого-нибудь нескучного.
1009
Стоять погода будет жаркая —
в такую даже не напиться,
когда, ногами вяло шаркая,
друзья придут со мной проститься.
И будет зной струиться жёлтый,
немного пахнущий бензином,
и будут течь людские толпы
по лавкам и по магазинам.
1010