Чтение онлайн

– Что это он там прошептал перед смертью? Уж не ошибся ли часом колдун, назвав меня сослепу первосвященником? С ума, видимо, сошёл?! – начал было размышлять Иосиф, как суровый окрик тестя не дал ему довести свои рассуждения до конца.

– Чего стоите, как каменные истуканы? Поводыря тоже забейте! Он такой же гнусный язычник, к тому же ещё ученик проклятого колдуна! – шипел, кричал, брызгая слюной, неистовствовал от злобы и ярости первосвященник Ханан. Он лично схватил камень и метнул его своей сухонькой ручкой в сторону бездыханного тела старика. И только после этого Иосиф Каиафа обратил внимание на сидевшего рядом с телом убитого бродяги мальчишку. Юный поводырь осторожно приподнял голову своего учителя с земли и, подложив под неё сумку, что-то прикладывал к страшным ранам старика, стараясь вернуть того к жизни, видимо, не понимая ещё, что учитель уже мёртв. Мальчик был слишком занят своей работой, а потому и не видел, как слуги и зять первосвященника уже начали поднимать с земли камни, дабы забить его насмерть и выполнить приказ хозяина. Не понимал ученик умершего лекаря, что ему оставалось жить мгновения, и никто на свете в тот момент не дал бы за его жизнь даже самой мелкой медной монеты, если бы случайно…

– Что здесь происходит? – раздался вдруг громкий голос, и на поляну выехал небольшой отряд конных римских воинов.

– Кто ты такой, что бы спрашивать меня? – резко ответил первосвященник римлянину, задавшему вопрос. Конник в красном плаще, не торопясь, приблизился к Ханану и, наклонившись к нему из седла, медленно, выговаривая каждое слово, сказал:

– Я Иосиф Пантера, сотник Калабрийского легиона Публия Сульпиция Квирина, легата Сирии!

После этих слов на поляне воцарилась полная тишина. Иудеи сгрудились вокруг главного жреца, немного оттеснив от него римского сотника, и насторожено поглядывали на солдат.

– Хочу напомнить, что на смерть в Иудее осудить может только римский прокуратор и никто более! В чём была вина этих двоих? – привстав на стременах, спросил центурион.

– Они колдуны и язычники! Смерть им! Смерть! – загудела и зашумела толпа.

– Молчать! Вначале надо во всё разобраться, пора прекращать ваши дикие самосуды. Я беру под защиту мальчишку, а старика приказываю похоронить здесь же, на этом месте! И не вздумайте ослушаться моего приказа, иначе все будете биты кнутом, – тоном, не терпящим отказа, приказал легионер.

Недовольные иудеи стали роптать, шуметь, выкрикивать угрозы, приступая вплотную к солдатам. Тогда римский сотник кивнул легионерам, и те в тот же миг обнажили свои мечи. Слуги первосвященники поняли, что спорить с солдатами им не досуг, да и силы неравны, чтобы не подчиниться приказу сотника, хотя численный перевес и был на стороне иудеев. Ханан, увидев своё положение, безнадёжно махнул рукой, и его люди принялись исполнять требование римлянина Сотник Пантера, приказав солдатам быть начеку, тем временем подъехал к испуганному мальчугану, стоявшему возле тела своего учителя и наставника. Юный поводырь дрожал от страха, и слёзы ручьями текли по его худеньким и грязным щекам. Наверное, он плакал от печали утраты, или от радости своего чудесного спасения. Кто знает? А может, он испугался римских воинов?

– Ты откуда, парень? – спросил сотник бедного мальчика.

– Из Назарета! – последовал короткий ответ.

– А как же тебя занесло так далеко от дома?

– Я был поводырём у этого слепого лекаря, имя которого Валтасар, обучался у него ремеслу врачевания и бродил вместе с ним по Палестине, помогая больным и страждущим, – всхлипывая и растирая по грязным щекам слёзы, сказал мальчуган.

Сотник кивнул, удовлетворённый полученным ответом. Он уже хотел отъехать к своему отряду, как неожиданно его взгляд упал на маленький серебряный медальон, висевший на шее мальчика.

– Где ты взял этот медальон? – вновь спросил легионер, повернув коня и приблизившись вплотную к поводырю.

– Мать при рождении повязала его мне на шею!

– Имя её Мария?

– Мария!

– А тебя-то как зовут? – сотник вдруг наклонился из седла к мальчишке и как-то неловко погладил того по голове. Столь нетипичное поведение, казалось, удивила не только мальчка, но и самого легионера. После этого римлянин вдруг спешился, взял в руки медальон, долго-долго и очень пристально смотрел на него, как бы желая в чём-то убедиться.

– Зовут-то тебя как? Не ответил ты! – повторил он вновь свой вопрос испугавшемуся юному страннику.

– Иисус?

– Иди домой, Иисус! – улыбнувшись, сказал римлянин мальчишке. – Тебе сегодня в жизни здорово повезло. Иди, иди домой! И будь счастлив! Вот! Возьми на дорогу от меня пару серебряных динариев, дал бы ещё, да больше нет!

Оставив мальчишку одного, сотник направился к отряду, ожидавшему его неподалеку, но чуть задержался на поляне. Проезжая мимо зятя первосвященника, ставшего невольным свидетелем разговора, легионер вдруг, не сказав ни слова, сильно, наотмашь, хлестнул Каиафу плёткой. Иосиф тогда чудом успел отпрянуть назад и закрыть лицо руками, а то не досчитаться бы ему одного глаза.

Слуги Ханана тем временем быстро похоронили убитого слепого странника. Римляне уехали. И никто не слышал, как, отъехав на значительное расстояние от рощи и поляны, где произошло столь жуткое и трагическое событие, сотник Пантера обернулся и тихо с грустью сказал:

– Будь счастлив, сын!

Главный Храм Иерусалима поражал своим величием и роскошным убранством. Строивший его, видимо, хотел ублажить не только Господа, но и унизить перед Ним человека, дабы тот никогда не забывал своего места в бренном мире, созданного Богом. Находясь в чертогах Храма, люди должны были бы чувствовать себя песчинками в бескрайней пустыне, каплями в безбрежном море, ничтожествами перед великим своим покровителем, чьи заветы свято чтили, в которые верили и за нарушение коих умирали мучительно и жестоко.

Огромное строение из белого известняка и розового туфа длиной шестьдесят локтей, шириной в двадцать и высотой тридцать строили долго, начав в месяце Зифе и закончив в Буле по прошествии семи лет. Но прежде чем начать грандиозное строительство у долины Кедрон, что рядом с Гефсиманским садом, раскинувшимся на склоне Масличной горы, рабы, обливаясь кровавым потом и умирая от изнурительного непомерного труда, насыпали большой земляной холм. Любой путешествующий человек, простой странник или паломник должны были увидеть издали, не достигнув ещё даже городских окраин, сей памятник величия и гордыни, не небесного, но земного государя. Не пожалел тщеславный правитель ни средств, ни человеческих сил и жизней на возведение главного Храма Иудеи.

Часть наружной стены по всему периметру здания, что находилась между крышей и карнизом, украшали резные изображения цветов и деревьев. Покрытые позолотой они своей роскошью заставляли человека преклонить голову перед Господом и представить себе, как же должно выглядеть истинное убранство жилища Бога. Сам же Храм стоял на огромной каменной платформе высотой в два человеческих роста. Вокруг его стен уступами вперёд была сделана трёхъярусная пристройка, представлявшая собой анфиладу комнат и узких переходов, соединявших внутренние помещения между собой. Пристройка та не прикасалась основания Храма, но была словно стена крепостная, необходимая для защиты и обороны в случае нападения врагов.

Почти плоскую, от середины чуть выпуклую для стока дождевой воды, крышу помазанник приказал покрыть золотыми пластинами, дабы Господь видел бы с высоты небесного своего чертога праведность, благочестие и верность иудейского царя да избранного своего народа.

Большие решётчатые окна, глухие с откосами, сделанные высоко над землёй, не давали солнечному свету проникать в огромный центральный зал, создавая в нём тишину, сумрак и спокойствие. Вход в Храм закрывали тяжёлые двустворчатые двери, выструганные из толстых целиковых стволов кипариса в два человеческих обхвата, а украшали их резные цветы, пальмы и разные узоры. Косяки же для столь массивных дверей были изготовлены из досок масличного дерева, покрытых золотом, оттого, наверное, и ставшие называться Золотыми Воротами. Стены внутри Храма, обшитые альпийским кедром, также покрывала щедрая позолота.