Чтение онлайн

– Что за дело у тебя, Каиафа, коли, Малх авансом выплатил мне от твоего имени тридцать монет серебром? Живу я тихо, работаю ещё тише, никому не мешаю, да и меня никто не беспокоит! – начал первым Иуда.

– Ты ведь всех знаешь из окружения бывшего своего учителя, что был казнён не без твоего, кстати, участия? Деньги ты получил хорошие, богатым сразу стал, – решил первосвященник ещё раз напомнить Искариоту о полученных за Иисуса деньгах, да заодно расставить всё по своим местам, дабы гость не забывался и понимал бы кто здесь хозяин положения.

– Торопишься очень, жрец! Я разве давал тебе расписку, или пришёл свидетельствовать в суд? – быстро парировал Иуда выпад Каиафы, нагло и самоуверенно при этом улыбаясь ему в лицо. – Не пугай меня, первосвященник, не боюсь! Никто на свете не сможет обвинить меня в предательстве, ибо все ученики Иисуса разбежались от страха, я же остался с ним, пытался защищать его, был сильно избит храмовой стражей. Пострадал я сильно за учителя своего, Каиафа! Это им всем надо бояться, но не мне. Никто не знает…

– Кроме прокуратора Пилата, – усмехнулся первосвященник, к своей радости увидев, как побледнел, испугался ночной посетитель, когда услышал его слова. Каиафа сказал эту фразу наугад, просто так, но, оказалось, что попал он в самую точку.

«Эге!? Да, он, поди, и от прокуратора деньги получал? Уж не состоял ли он случаем на службе у Пилата в качестве доносчика? – догадался жрец, но говорить об этом вслух не стал, мысленно подумав обо мне, – а не так уж он и глуп, этот римлянин!!»

Иуде не понравился намёк первосвященника на то, что ему известно кое-что о связях Искариота с прокуратором. Шевельнулось внутри тайного моего соглядатая подозрение, что догадывается о чём-то Каиафа, а это было весьма опасно. Ведь любое случайно слетевшее с языка первосвященника слово, могло стать известно его слугам, а те, быстро додумав и домыслив, разнесли бы слухи по базару, а, стало быть, и по всему городу. А за ними следом пошли бы гулять среди людей нехорошая молва и недобрые сплетни о нём, об Иуде. Такого исхода уроженец Кериота допустить не хотел, а потому он решительно поднялся со своего места, сделав вид, что намеревается покинуть дом первосвященника. Хотя, конечно, он этого не сделал бы никогда, так как сгорал от любопытства и нетерпения, да и от жадности, которая тут же рядом подвязалась, чтобы узнать для чего всё-таки пригласил его к себе главный жрец Иерусалима.

«Я ему понадобился, а не он мне!» – самодовольно размышлял Иуда. Искариот рассчитал всё верно, когда понял заинтересованность первосвященника в себе. Уроженец Кериота был хорошим лицедеем, и искусством обмана за время своей работы на меня овладел в совершенстве. Его серьёзный и немного обиженный вид, твёрдое решение уйти произвели впечатление и даже немного испугали первосвященника.

– Ну, ладно, хватит пререкаться. Помощь твоя прошлая была весьма полезной, оплачена она сполна и щедро. Я ведь не оспариваю твои заслуги. Одно дело у нас с тобой, только я за чистоту веры борюсь, а ты деньги за свою работу из священной казны получаешь… – примирительным тоном начал успокаивать своего гостя главный жрец, но Иуда, не дослушав до конца, грубо перебил его.

– Не смеши меня Каиафа насчёт веры. Беспокоишься, борешься ревностно! Прибереги эти сказки для своих поклонников. Твоя вера – богатство и деньги, и бог твой – золотой истукан. Правильно когда-то Иисус говорил, что кошелёк вас, священников, более всего беспокоит, а не чистая совесть. Плевать вы хотели на Бога! Вот если, к примеру, отменить Закон, чем ты жить тогда будешь? Ремесла-то ведь у тебя никакого нет, Каиафа! Кроме того, чтобы брать десятую часть со всех доходов, левиты ничего другого не умеют, – насмешливо, сказал Иуда. Его задели слова, что услышал он от первосвященника, вот и отплатил за обиду, обвинив того в стяжательстве и корыстолюбии.

Каиафа от этих слов своего ночного гостя побагровел, и глаза его налились кровью. Если бы он так сильно не нуждался в помощи Иуды, то, наверное, тут же приказал бы его схватить и отдать на растерзание своим свирепым сторожевым собакам, но не мог первосвященник позволить себе такой слабости, очень уж полезным человеком был сейчас для него уроженец Кериота.

– Ладно, давай о деле! – с большим трудом сдерживая ярость и негодование от наглого поведения Искариота, тихо сквозь зубы процедил Каиафа.

– Ну, ежели, ты сам предложил не спорить, то тогда говори, чего надо? Не тяни время! – спокойно проговорил Иуда, без приглашения усевшись на скамью. Сейчас он первосвященника не боялся, и вообще ему сейчас было некого опасаться. Его никто не считал предателем, ни один из бывших товарищей не поверил бы, скажи им кто, что это Иуда выдал Иисуса. К тому же, его друзья, если так можно было их назвать, разбежались и встречи с ним они не искали, да и сам Иуда особо не горел желанием видеть сотоварищей. Отношения у Искариота с другими учениками Иисуса как-то сразу не сложились, ещё с самого первого дня их знакомства. Уроженец Кериота искренне полагал, что они все тайно завидовали ему. А как было не завидовать, коли он, Иуда, был единственным земляком учителя и первым среди всех, ведь только ему доверил Иисус все денежные дела, да и артельную казну хранил Искариот, а не Кифа или брат его, или кто другой из общинников.

– Ты слушаешь меня, Иуда? – спросил Каиафа, ибо первосвященнику в какой-то миг показалось, что собеседник его совершенно не слышит, а думает о чём-то своём.

– Говори, говори, Каиафа! Я внимательно тебя слушаю! – бодро ответил ночной гость. Искариот обладал одной удивительной способностью, он умел и думать, и слушать, и разговаривать, и деньги считать, делая все указанные дела одновременно, недаром ведь поэтому и ценился всегда и везде именно за эти свои качества.

– Говори, жрец, говори! Я слушаю тебя! – вновь проговорил Иуда.

– В вашей общине ведь были женщины? – начал первосвященник.

Но Иуда, даже не дослушав его, перебил:

– Тебе, значит, нужна Мария из Меджделя?

– Да, наверное она, – последовал не вполне уверенный ответ Каиафы, ведь он действительно не знал, какая конкретно из женщин беременна, или хуже того, могла уже родить от Иисуса ребёнка.

– Учитель её любил, очень любил! Порой мне, казалось, что больше жизни и даже больше дела своего. Ради неё он готов был пожертвовать всем. В такую девушку нельзя было не влюбиться. Она красивая, умная, смелая, а глаза у неё…?! Ты бы видел, жрец, какие у неё глаза, – говорил Иуда, и от внимательного взора первосвященника не укрылся внезапно появившийся в глазах его ночного посетителя какой-то блеск радости и восхищения, как только тот заговорил о Марии.

«Ах, вот в чём дело!? Да он и сам влюблён в эту девицу из Меджделя, – понял сразу же Каиафа причину внезапно изменившегося настроения своего гостя. Почувствовав внутреннее удовлетворение, что нащупал слабую струнку в душе Иуды, на которой можно было бы неплохо сыграть, Каиафа даже похвалил сам себя за свою проницательность. – Для Иуды известие о том, что Мария беременна от Назорея и ждёт ребёнка, будет настоящим потрясением. Ведь очевидно, он ничего не знает об этом!» – радостно подумал первосвященник. Как оказалось потом, хитрый жрец не ошибся в своих домыслах. Каиафа правильно всё рассчитал, когда без всяких и долгих вступлений сразу сказал своему ночному гостю о цели их встречи.

– Так вот, Иуда, нужна мне эта девица, очень нужна! Помоги найти её! Оплата ведь хорошая! – довольно бесцеремонно, тоном, не терпящим возражений, заявил первосвященник.

– Она-то тебе зачем? – удивлённо вскинув вверх брови, спросил Искариот. Первосвященник не торопился с ответом. Он молчал и продолжал ждать, что же дальше скажет Иуда. – Ладно, я понимаю, если бы Синедриону понадобился кто-нибудь из его бывших учеников, – самодовольно принялся разглагольствовать уроженец Кериота, – взять хотя бы того же Кифу, или Андрея, ну Фому или кого ещё другого? Вреда, правда, от них сейчас никакого, ведь все разбежались, да и без Иисуса они навряд ли способны сделать что-то серьёзное. Без учителя эти невежды, как стадо баранов без пастуха. Одним словом рыбари! А женщины вообще ничего не делали. Смотрели ему в рот, слушали его, затаив дыхание, и ловили каждое его слово, еду готовили, стирали, так по хозяйству больше. Нет! От них никакой опасности. Вообще-то, повезло тебе, Каиафа, что наши с Иисусом дороги разошлись. Если бы… То мы бы с ним такого наворотили, таких дел, что тебе бы и всем вашим святошам не поздоровилось. Да и… – продолжал бывший ученик кичливо хвастаться своими так и неосуществлёнными замыслами. Первосвященник не перебивал его. Он прекрасно понимал, что все эти разглагольствования Иуды о своих самых сокровенных планах, якобы придуманных вместе с проповедником, в реальности – ответная реакция болезненного и уязвлённого самолюбия ученика Иисуса на собственную слабость перед способностями своего учителя. Очень уж хотелось моему доносчику выглядеть перед самим собой смелым, отважным, умным, а не просто подлецом.