Чтение онлайн

В эту минуту мимо группы, которую составляли аббат Бриго, д'Арманталь и де Валеф, прошел какой-то человек в мантии адвоката и в четырехугольной шапочке, напевая рефрен песенки, сочиненной о маршале после битвы при Рамильи:

Вильруа, Вильруа,

Славный воин короля…

Вильгельма, Вильгельма, Вильгельма.

Бриго обернулся: ему показалось, что он узнает в прохожем переодетого маркиза де Помпадур. Адвокат остановился и подошел к заговорщикам. У аббата Бриго не оставалось больше сомнений - это был именно маркиз.

–  А, метр Клеман, - сказал он ему, - что нового во дворце?

–  Большая новость, если только она подтвердится: говорят, парламент отказывается собраться в Тюильри.

–  Слава Богу!
– воскликнул де Валеф.
– Это примирило бы меня с красными мантиями. Но нет, они не осмелятся.

–  Черт возьми! Вы же знаете, что господин де Мэм - наш человек. Он был назначен президентом по протекции герцога дю Мена.

–  Да, это правда, но с того времени много воды утекло, и, если ваша уверенность, метр Клеман, зиждется только на этом, я вам советую не слишком рассчитывать на него.

–  Тем более, - сказал де Валеф, - что, как вы знаете, он только что добился от регента указа о выплате ему пятисот тысяч ливров при отставке.

–  О, посмотрите-ка!
– сказал д'Арманталь.
– Мне кажется, происходит что-то новое. Разве заседание регентского совета уже окончилось?

В самом деле, во дворце Тюильри поднялась суета, и к Павильону Часов подали кареты герцога дю Мен и графа де Тулуз. В ту же минуту показались оба брата. Они обменялись несколькими словами, затем каждый сел в свою карету, и оба экипажа умчались через ворота, выходившие на набережную.

Аббат Бриго, маркиз де Помпадур, д'Арманталь и де Валеф в течение десяти минут терялись в догадках по поводу этого происшествия, которое вызвало большое волнение в толпе, но не могли понять его истинную причину. Наконец они заметили Малезье, который, по-видимому, их искал. Они подошли к нему и по его встревоженному лицу догадались, что он может сообщить им малоуспокоительные известия.

–  Ну, - спросил маркиз де Помпадур, - есть ли у вас какие-нибудь соображения насчет того, что происходит?

–  Увы!
– ответил Малезье.
– Боюсь, что все погибло.

–  Вы знаете, что герцог дю Мен и граф де Тулуз покинули регентский совет?
– спросил де Валеф.

–  Я был на набережной, когда по ней проезжал герцог. Он узнал меня, велел кучеру остановить карету и послал ко мне лакея вот с этой записочкой.

–  Посмотрим, - сказал Бриго и прочел:

«Я не знаю, что замышляется против нас, но от имени регента нам, то есть графу де Тулуз и мне, предложили покинуть совет. Это предложение я счел приказом, и, так как всякое сопротивление было бесполезно, поскольку у нас в совете всего лишь четыре или пять голосов, да и то я не уверен, можем ли мы на них рассчитывать, я вынужден был подчиниться. Постарайтесь увидеть герцогиню, которая должна быть в Тюильри, и скажите ей, что я уезжаю в Рамбуйе, где буду ждать дальнейших событий.

Преданный вам Луи Огюст».

–  Трус!
– сказал де Валеф.

–  И ради таких людей мы рискуем головой!
– прошептал маркиз де Помпадур.

–  Вы ошибаетесь, дорогой маркиз, - возразил аббат Бриго.
– По-моему, мы рискуем головой не ради других, а ради самих себя… Не так ли, шевалье? О чем вы думаете, черт возьми?

–  Подождите, аббат, - ответил д'Арманталь.
– Кажется я узнаю… Да, черт побери, это он самый! Вы не уходите отсюда, господа?

–  Нет, по крайней мере, я не ухожу, - ответил маркиз де Помпадур.

–  И я, - сказал де Валеф.

–  И я, - сказал Малезье.

–  И я, - сказал аббат.

–  В таком случае, через минуту я к вам вернусь.

–  Куда вы идете?
– спросил Бриго.

–  Не обращайте внимания, аббат, - сказал д'Арманталь.
– Мне надо отлучиться по личному делу.

И, покинув Валефа, державшего его под руку, он тотчас же начал пробираться через толпу по направлению к человеку, за которым уже несколько минут пристально следил взглядом и который благодаря своей недюжинной силе, всегда внушающей толпе должное почтение, пробирался к дворцовой решетке с двумя подвыпившими девицами, повисшими у него на руках.

Что-то рассказывая им, он в пояснение чертил на песке концом трости какие-то линии, а длинная шпага при каждом его движении била соседей по ногам.

–  Видите ли, мои принцессы, - говорил он, - вот что такое Королевское заседание. Уж я-то это знаю: я видел, как оно собиралось по случаю смерти прежнего короля, когда отменили его завещание и провозгласили, забыв всякое уважение к его величеству Людовику XIV, что незаконные дети остаются незаконными. Проходит оно, изволите видеть, в большом зале, продолговатом или квадратном - безразлично; место короля вот здесь, пэры - там, парламент - лицом к ним…

–  Скажи, Онорина, - прервала одна из девиц, - тебе интересно то, что он рассказывает?

–  Да ничуть; стоило, обещая зрелище, тащить нас сюда с набережной Сен-Поль, чтобы показать нам всего-навсего полсотни конных мушкетеров и в конце дюжину шеволежеров!

–  Послушай, старина, - сказала первая из собеседниц, - мне сдается, что если б мы отправились есть матлот в Рапе, это было бы посытней твоего Королевского заседания, а?

–  Мадемуазель Онорина, - ответил тот, к кому было обращено это коварное приглашение, - хоть я имею честь знать вас каких-нибудь двенадцать часов, но успел заметить, что вы слишком много внимания уделяете еде, а для женщины это весьма скверный недостаток. Постарайтесь его исправить, по крайней мере, на все то время, что останетесь со мной.

–  Нет, ты послушай, Эфеми! Он собирается таскать нас до пяти вечера - и это после его несчастного омлета на свином сале и трех бутылок белого вина! Хитрец! Ну, так предупреждаю, мой красавчик: я сбегу, если меня сейчас же не накормят.

–  Тише, моя страсть, как говорит господин Пьер Корнель, тише!
– ответил кавалер, к тщеславию которого был обращен этот гастрономический призыв, и он схватил и зажал, как клещами, запястья девиц своими могучими руками.
– Подумаешь, одним блюдом больше, одним меньше! Вы принадлежите мне до четырех часов вечера по соглашению, заключенному с мадам… как бишь там вы ее зовете? Впрочем, мне все равно.

–  Да, но мы хотим есть, хотим есть!

–  В договоре, мои курочки, не было ни слова о кормежке; и вообще если кто-то здесь обижен, так это я.

–  Ты, мерзкий скряга?

–  Да, я. Я требовал двух женщин.

–  Ну и что? Ты их получил.

–  Э, простите, простите! Повторяю: я требовал двух женщин, а это значит одну блондинку и одну брюнетку. А мне, воспользовавшись темнотой, подсунули двух блондинок! Это совершенно то же самое, как если бы мне дали только одну. Да, да, совершенно! Так что я имел бы право требовать возмещения убытков. Так что помолчим, любовь моя, помолчим.