Чтение онлайн

На несколько минут воцарилась мертвая тишина, помощники палача занимались своим скорбным делом.

— Граждане, мы готовы… — произнес тогда глухим торжественным голосом Сансон.

В ответ раздались несколько всхлипов и стонов.

— Вот и хорошо, — зазвучал голос Лорэна.

— Да, в том случае, когда действительно умирают за родину. Но теперь вижу и понимаю, что мы умираем только для того, чтобы доставить удовольствие тем, кто жаждет нашей смерти.

— Ей Богу, Морис, я точно такого же мнения, что и ты, я тоже начинаю ненавидеть Республику.

— Перекличка! — объявил появившийся в проеме двери комиссар.

Несколько охранников вошли за ним в этот зал, перекрыв выходы и став стеной между жизнью и приговоренными, чтобы помешать этим несчастным вернуться в нее.

Морис отозвался на имя самоубийцы и подумал бесстрастно: на одну смерть будет больше. Его вывели бы из зала и, если бы установили его личность, то все равно неизбежно приговорили бы к гильотине.

Приговоренных повели к выходу. Каждому у двери связывали руки за спиной.

В течение десяти минут эти несчастные не обменялись ни единым словом.

Говорили и действовали только палачи.

Чтобы их больше не разлучили, Морис, Женевьева и Лорэн прижались друг к другу.

Потом приговоренных вывели во двор Консьержери.

Дальнейшее зрелище было ужасным. При виде тележек у многих подкосились ноги — служащие помогали им продвинуться вперед.

За еще закрытыми дверями слышался многоголосый шум толпы, и, судя по нему, можно было догадаться, что толпа эта огромна.

Женевьева села в тележку, Морис поддерживал ее под локоть. Затем занял место позади нее.

Лорэн не торопился, выбрав себе место слева от Мориса.

Двери тюремного двора открылись — в первых рядах зрителей стоял Симон.

Друзья узнали его, он тоже увидел их. И тут же влез на какую-то тумбу, мимо которой должны были проезжать тележки, их было три.

Первая тронулась. И как раз та, в которой находились трое друзей.

— Эй, привет, прекрасный гренадер! — окликнул Симон Лорэна. — Сейчас ты попробуешь удар моего резака, я правильно думаю?

— Да, — ответил Лорэн, — и я постараюсь этим не нанести ему ущерба, чтобы он мог также раскроить и твою шкуру.

За первой тележкой двинулись и две оставшиеся.

Ужасная буря криков, возгласов одобрения, стонов, проклятий вокруг приговоренных была подобна взрыву.

— Держись, Женевьева, держись! — шептал Морис.

— О! — ответила молодая женщина. — Я не сожалею о своей жизни, потому что умираю вместе с тобой. Сожалею лишь о том, что у меня связан?: руки и я не могу перед тем, как умереть, обнять тебя.

— Лорэн — произнес Морис, — Лорэн, поищи в моем жилете, там должен быть перочинный нож.

— Черт побери! — воскликнул Лорэн. — Как же мне нужен этот нож. Я бы чувствовал себя униженным при встрече со смертью, будучи связанным по рукам и ногам, как теленок.

Морис нагнулся так, что карман оказался на уровне рук его друга. Лорэн достал ножик, потом они сообща открыли его. Морис зажал нож зубами и педерезал веревки, стягивающие руки Лорэна.

Освободившись от пут, Лорэн освободил Мориса.

— Поторопись, — предупредил молодой человек, — а то Женевьева сейчас потеряет сознание.

Действительно, для того, чтобы высвободить руки, Морис на мгновение отвернулся от молодой женщины, а поскольку всю свою силу она черпала в нем, Женевьева закрыла глаза, уронив голову на грудь.

— Женевьева, — позвал Морис, — Женевьева, открой глаза, друг мой: у нас осталось несколько минут, чтобы вместе смотреть на этот мир.

— Веревки ранят меня, — прошептала молодая женщина.

Морис развязал ей руки.

Она тотчас же открыла глаза и в состоянии экзальтации, которая делала ее красоту ослепительной, поднялась.

Одной рукой она обняла Мориса за шею, а другой взяла руку Лорэна и все трое, стоя в тележке, они устремили к Небу благодарные взоры.

Народ, оскорбляющий их, когда они сидели, увидев их вставшими, замолчал.

Показался эшафот.

Морис и Лорэн первыми увидели его; Женевьева его не замечала, она смотрела только на своего возлюбленного.

Тележка остановилась.

— Я люблю тебя, — сказал Морис Женевьеве, — я люблю тебя!

— Сначала женщину, женщину первую! — закричала толпа в тысячи голосов.

— Спасибо, народ, — сказал Морис. — Кто же сказал, что ты жесток?

Он взял Женевьеву на руки и, слив в поцелуе ее губы со своими, понес ее в объятия Сансона.

— Держись! — крикнул Лорэн. — Держись!

— Я держусь, — ответила Женевьева, — я держусь!

— Я люблю тебя! — шептал Морис. — Я люблю тебя!

Они больше не были жертвами, которых собирались умертвить. Они были друзьями, ликующими на празднике смерти.

— Прощай! — крикнула Женевьева Лорэну…

Женевьева исчезла под роковым рычагом.

— Теперь ты! — воскликнул Лорэн.

— Нет, ты! — ответил Морис.

— Послушай! Она зовет тебя..

И действительно, Женевьева вскрикнула в последний раз.

— Приди! — звала она.

По толпе прокатился ропот. Пала красивая и грациозная головка.

Морис кинулся вперед.

— Это очень справедливо, — сказал Лорэн. — Все логично. Ты слышишь, Морис?

— Да.

— Она любила тебя, ее убили первой. Ты не был приговорен, ты умрешь вторым; я ничего не сделал, но поскольку меня считают среди нас самым большим преступником, я уйду последним.

— Ей Богу, гражданин Сансон, я обещал тебе четверостишье, но тебе придется довольствоваться двустишьем.

— Я люблю тебя! — прошептал Морис, уже привязанный к роковой доске, улыбаясь отрубленной голове своей подруги. — Я тебя лю…

Удар прервал его на середине слова.

— Ко мне! — воскликнул Лорэн, прыгая на эшафот. — И быстрее! А то я и так теряю голову… Гражданин Сансон, я не прочитал тебе четверостишье, взамен предлагаю тебе каламбур.