Чтение онлайн

Новое задание Данфи получил ровно через неделю после того, как он переехал к Роско Уайту, и оно его совсем не обрадовало. Он уже почти смирился с мыслью о невозможности возвращения в Лондон, но полагал, что такую же операцию с не меньшим успехом можно вести и в другом городе. В Женеве, к примеру, или, еще лучше, в Париже. Он позаимствовал у кого-то пишущую машинку и одну за другой направил несколько служебных записок по данному вопросу, однако не получил на них никакого ответа. В конце концов ему пришла краткая директива с требованием явиться на трехдневные подготовительные курсы для сотрудников отделов информации.

Данфи стоило только взглянуть на окружавших его слушателей курсов, дабы понять, что его ожидает безрадостное будущее. За исключением его самого, всем им было не меньше шестидесяти, и большинство уже было занято неполный рабочий день. Фактически все они находились на пенсии и были рады пополнить свой пенсионный бюджет определенной суммой, которую получали за ежедневное двухчасовое пребывание в Управлении. Их особенно не волновало и то, что их работа фактически не имела никакого смысла. Они только снова и снова повторяли: «Как чудесно опять оказаться в седле».

Со своей стороны Данфи уже был готов с седла слезть. Единственное, что его останавливало, было полное непонимание причин того, что с ним произошло. Управление явно хотело, чтобы он ушел, а он не понимал, почему. Но Данфи был уверен по крайней мере в одном: если он уйдет прямо сейчас, то уже никогда не узнает правды.

И потому, стиснув зубы, он решил остаться и слушать, как толстый офицер-информационщик разъясняет действие закона о свободе информации применительно к деятельности ЦРУ. Закон стал настоящей «занозой в заднице» для Управления, сказал инструктор, так как он дает любому человеку с улицы — «независимо от того, насколько лояльно он к нам настроен» — право запрашивать правительственные документы по всякому интересующему его вопросу. На практике это означало, что если такой запрос получен (Управление получало их более дюжины ежедневно), офицер связи (одним из них и был Роско Уайт) передавал его кому-то из «информационщиков». «Информационщик», получивший запрос, отправлялся в Центральный отдел регистрации, расположенный в здании «В», и находил требуемые документы. Затем документы копировались, и «информационщик» внимательно прочитывал их, отмечая фломастером те данные, которые закон запрещал обнародовать. К примеру, ту информацию, которая могла скомпрометировать разведку США и ее методы. В заключение отредактированные копии отсылались главному координатору Отдела информации, где специальный аналитик осуществлял итоговый просмотр. И только после этого документ выдавался по запросу.

Конечно, Управление было совсем не заинтересовано в разглашении большей части той информации, которой располагало. Как сказал инструктор: «Вы должны прежде всего запомнить, что мы работаем в Центральном разведывательном управлении, а не в Центральном информационном управлении». И разница была особенно ощутима в том, как обращались с запросами, делавшимися на основании Закона о свободе информации. При том, что закон требовал от Управления ответа на каждый запрос в течение десяти дней, законодательно невозможно было предусмотреть, сколько времени уйдет на то, чтобы найти документ, просмотреть его и затем предоставить тому человеку, от которого запрос исходил. Это полностью зависело от того, какими человеческими ресурсами располагало ЦРУ для выполнения названных поручений.

Здесь инструктор широко улыбнулся:

— К сожалению, наши ресурсы очень и очень ограниченны, так что я полагаю, вы можете сказать, что мы постоянно завалены работой.

— Каков объем невыполненных запросов? — спросил Данфи.

— По последней информации, — ответил инструктор, — у нас было около двадцати четырех тысяч запросов, находившихся на стадии выполнения.

— Значит, на запрос, поступивший сегодня…

— …сбор материалов начнется примерно через девять лет. Как я сказал, мы не Информационное, а Разведывательное управление.

Идею подал ему Роско.

Они сидели «У О'Тула», в весьма непритязательном ирландском ночном баре, расположенном в торговом центре «Маклин» неподалеку от штаб-квартиры ЦРУ, и Роско с лукавой улыбкой на лице поинтересовался информационным запросом, который в тот день поручили Данфи.

— Какой из них вы имеете в виду? — рассеянно переспросил Данфи.

Он внимательно рассматривал фотографию, висевшую на стене среди множества других памятных мелочей, которые давно заросли толстым слоем пыли. Здесь был выцветший флаг ИРА, доска для игры в дартс с портретом Саддама Хусейна, несколько открыток из Гаваны, подписанных «Фрэнк и Рут», японский ритуальный меч с чем-то похожим на засохшие пятна крови. Рядом с фотографиями Джорджа Буша, Уильяма Колби и Ричарда Хелмса в рамочках, на каждой из которых стоял соответствующий автограф, к стене были приклеены пожелтевшие газетные страницы с заголовками типа «Джон Фитцджеральд Кеннеди посылает военных советников во Вьетнам».

Фотография, привлекшая внимание Данфи, изображала троих смеющихся мужчин на небольшой лужайке среди джунглей. На земле перед ними лежала голова азиата, и создавалось впечатление, что она только что отрублена. Однако присмотревшись, можно было понять, что человека просто закопали в землю стоя, и, хотя взгляд у него уже остекленел, он был еще жив. К фотографии была прикреплена отпечатанная на машинке подпись «25.12.66. Лаос. Счастливого Рождества!».

— Запрос о пломбировании корневых каналов зубов, — сказал Роско.

Данфи покачал головой, не отрывая взгляда от фотографии.

— Не помнишь? — спросил Роско.

— Что? — встрепенулся Данфи.

— Я спросил тебя об информационном запросе относительно пломбирования корневых каналов у курсантов военно-морской школы в Аннаполисе с 1979 года по сегодняшний день.

— Ах да, — ответил Данфи. — Я получил его сегодня. А с какой стати в Управлении должны быть какие-то документы по подобному вопросу? Что может быть на уме у того парня, которого заинтересовала такая проблема?

Роско пожал плечами:

— Вообще-то… Мне кажется, я знаю, что может быть у него на уме. Он один из наших самых активных клиентов.

— Ну и… Выдавай свою версию.

— Контроль сознания. Мистер Макуилли одержим этой идеей. Впрочем, как и многие другие.

Данфи склонил голову.

— Вероятно, я не очень внимательно слушал, но мне кажется, мы беседовали о стоматологии.

— В общем, да… в каком-то смысле. Он просит у нас разрешения на получение карточек стоматолога, но не объясняет, зачем они ему нужны, да и не обязан давать никаких объяснений. Он не обязан сообщать нам о своих подозрениях. Однако, проведя некоторое время за подобной работой и проанализировав бесконечное количество запросов, вы неизбежно начнете понимать, что стоит за многими из них. Я пришел к выводу, что мистер Макуилли полагает, будто мы имплантируем миниатюрные радиопередатчики…

Данфи от неожиданности чуть не поперхнулся пивом.

— В коренные зубы курсантов?

— Именно, — кивнул Роско.

— Но зачем, ради всего святого?!

— Откуда мне знать? Возможно, с целью воздействия на подсознание. Или что-то в этом духе. Кто может сказать, какие подозрения роятся в голове Льюиса Макуилли? Я, конечно, нисколько не сомневаюсь в том, что он законченный шизофреник. Ты обратил внимание на обратный адрес на его письме?

— Нет, откровенно говоря, не прочел, — ответил Данфи.

— А я помню его прекрасно. Если он не переехал, то его адрес: Александрия, Парк-Форт-Уорд, Участок А, 86.

Данфи скорчил гримасу.

— Нужно бросать на хрен эту работу. Она, наверное, самая идиотская из всех, которые мне когда-либо поручали.

— Возможно, — согласился Роско. — А может, и нет.

— Уж поверь мне. Я не шучу. — Данфи помолчал. — Знаешь, почему я поступил на работу в Управление?

Роско кивнул:

— Из патриотических соображений.