ШИКанутые девчонки
Шрифт:
Варежка относится к группе Золушек и исправно мечтает выйти замуж с пяти лет. У нее есть специальная тетрадка, куда Варя вклеивает вырезки из журналов с эскизами платьев, описаниями свадебных церемоний и даже (бог ты мой!) фото понравившихся младенцев. Стоит ей завести более-менее серьезные отношения с парнем, как Варежка тащит несчастного знакомиться со своей мамой. Но чужие свадьбы вызывают у нее просто бурю негодования. Как принц Чарльз мог жениться на Камилле? Как Тата-с-Первой-Парты могла выйти замуж за парня, который моложе ее на три года?
Тата — Золушка удачливая. Правда, принц попался малолетний, зато с королевством из родительской трехкомнатной квартиры и новенькой «десяткой», которую ему подарили в честь поступления в университет. Тата меньше чем за год свела первокурсника с ума, отселила его наивных родителей в свою малогабаритную квартиру в Гуле (пусть старички отдыхают: там природа, воздух опять же чистый, не то что в Москве) и на следующую осень торжественно объявила себя невестой.
Свадьба была в сентябре, но Варежка до сих пор не может успокоиться.
— КАК?! Ка-ак такая отвратительная вобла могла выйти замуж раньше меня?! — бушевала она на лекции по правоведению. — Она на три года старше мужа! Самое настоящее совращение малолетних! Не верю я в такую любовь… Этот ботаник принес ей завядшую ромашку с соседней клумбы в фольге для духовки, так я думала, она описается от радости: «Какой же ты умничка, сам сделал оберточку! А ромашки вообще мои любимые цветы!»
— Любви все возрасты покорны, — уверенно прошептала я. — И потом, тебе не кажется, что это романтично?
— Мне кажется, что это глупо! Кому нужны все эти поцелуи под проливным кислотным дождем, прогулки в морозную лунную ночь и…
— Девушки, раз вы так живо изучаете право, то перечислите мне виды юридической ответственности, — прервала нас лектор.
— Административная! — радостно сказала я, вспомнив про коллекционирование городской собственности.
— Уголовная, — мрачно посмотрев на «совратительницу малолетних» предложила Варежка.
— Материальная и гражданско-правовая, — вздохнула студентка-трудоголик перед нами.
Это Катя, незазнавшаяся ведущая с музыкального канала. Если бы не она, мы с Варей половину зачетов провалили бы. Любимая всем курсом универсальная шпаргалка.
— Есть еще одна, — пророкотала профессор. — Дисциплинарная! И вы про нее явно забыли!
Мне совсем не хотелось провести еще одну пару в буфете, поэтому я только махнула рукой, когда Варя снова попыталась заговорить. Но она не сдавалась и положила на конспекты записку: Романтики вымерли в XIX веке. Вместе с динозаврами. Черт, это неправда! Динозавры вымерли раньше!
Варежка явно обижена романтичностью, а по виду и не скажешь — белокурые кудряшки, голубые глазки, розовая юбочка, голубой свитерок в лиловых сердечках — чем не идеал мечтателя? А попробуй к ней подступись на улице с банальным: «Девушка, не подскажете, сколько времени?». Ни за что не догадаетесь, что она ответит… «СНАЧАЛА КУПИ МНЕ ЧАСЫ!»
Хотя откуда она такая меркантильная, я точно знаю. В восьмом классе романтично-сентиментальную Варежку, всю в розовых грезах о прекрасном принце, вернула с небес на землю семейная жизнь — ее родители собрались разводиться.
Бизнес-мама изучила записи в органайзере и заявила, что времени на ребенка у нее нет, поэтому Варю забрал папа и увез из гламурной Москвы не куда-нибудь, а в городок с говорящим названием Стырь. Там их ждала бабушка 54-го размера груди с кучей планов в отношении обожаемого сынули. Планы были выполнены в рекордные сроки, и уже через пару месяцев Варежка получила устрашающую мачеху Дуняшу, которая постоянно пичкала ее жирными жареными пирожками и заставляла ходить дома в ситцевом халатике. Но это было еще не самое страшное — самое страшное началось через год. Безразмерная бабушка, объединившись с мамой Дуней, убедила папу в том, что девочка после девятого класса должна перейти в мясо-молочное училище и постигать там азы популярнейшей в городе профессии эксперта по качеству продуктов. Кому нужны эти московские вузы?
После такой серьезной угрозы ее радужным планам на жизнь Варежке ничего не оставалось, как проявить мамин бизнес-характер, слегка приправленный остатками собственной сентиментальности. Наотрез отказавшись оценивать качество свиного сала, Варя, заливаясь слезами, попыталась броситься из окна (первого этажа, в присутствии папы), а когда ее остановили, перестала есть. Голодовка продолжалась до ужина, после чего ультиматум был принят.
Школу она заканчивала уже в Москве, под присмотром шофера. На родительские собрания ходили лучшие в компании менеджеры по работе с персоналом, задачки по алгебре решала добродушная бухгалтерша, а мама ограничивала воспитание походами по дорогим магазинам и пафосным вечеринкам. Короче, по всем признакам должна была из Вари получиться избалованная столичная прелестница, но что-то не сработало. Или пирожки мачехи Дуняши крепко засели в крови, или сыграла наследственность неделового папы, но Варежка, несмотря ни на что, оказалась хорошим другом.
Девушки с курса остерегались Вари — она со своей кукольной внешностью и бизнес-сущностью шутя парня отобьет. Я придерживалась общего мнения и обходила Варежку стороной, пока по окончании первого курса судьба не свела нас в одной газете. Вообще-то студенты вечернего отделения практику не проходят, так как априори считаются людьми работающими (ложь, наглая ложь!). Сами понимаете, у меня челюсть отвисла, когда я увидела фамилию однокурсницы в списках стажеров. Было решено заявиться в отдел практики и пожаловаться на возмутительную несправедливость.
«Отдел практики» оказался узким маленьким кабинетиком — десять метров на три, — где уже стояли и хором возмущались по поводу распределения человек тридцать студентов. Интересно, как они сюда поместились? В конце кабинета, за выщербленным дубовым столом устроился седовласый мужчина с ясными голубыми глазами: нечто среднее между престарелым эльфом и удавом из мультика про Маугли. Он спокойно пил чай из бело-голубой чашки с лошадками, пока студенты спорили вокруг и толкались, как стая расшалившихся бандерлогов. Так как имя седовласого удава было мне неизвестно, я обратилась к нему единственным возможным способом:
Простите, пожалуйста…
Он поднял на меня свои ясные глаза и безмятежно сообщил:
— Владимир Алексеевич.
— Простите? — не поняла я.
— Его так зовут, — помог какой-то сердобольный старшекурсник, которого в давке приперли к моему плечу.
— Владимир Алексеевич! — стараясь перекричать остальных, заверещала я. — У нас на вечернем отделении одну девушку определили на практику в газету! Я тоже хочу!
— Да знаешь ли ты, о чем просишь, дитя? — суровым басом спросил престарелый эльф.