Чтение онлайн

Златомостцы вовремя сообразили занять захваченную антами баррикаду. Иначе, возможно, имперцам все-таки удалось бы отстоять свой плацдарм. К тому времени на сушу вернулся измученный Кислота, и в действиях защитников начал просматриваться порядок.

Морские пехотинцы с «Рыбы-молота» высадились севернее Усть-Кипенского моста. К ним тут же присоединились рыбаки и моряки с других судов. Нельзя сказать, что всех их вела любовь к родному городу. Этому народу все равно, кто правит в Золотом Мосту. Люди, знающие море, нужны любой власти. Нет, их привлекала возможность пограбить имперских купцов. Война – она все спишет.

Капитан фрегата, видать, не впервые проводил высадку десанта. Своих людей губить он не собирался. «Рыба-молот» подошел почти к самому берегу, насколько позволяла глубина, и обрушил на берег огонь корабельной артиллерии. Фрегат не спеша, основательно разнес в щепки воздвигнутые на скорую руку укрепления, перемолол в щебень окрестные дома вместе с засевшими там стрелками, пару раз хлестнул картечью по отступающим егерям. И только после этой подготовки в бой пошла пехота.

Через брешь, пробитую антами, ударили оружейники. Их ополчение подошло первым, успев раньше егерей Империи. Мастеровые вцепились в берег буквально зубами и отбивались, пока на выручку им не подошел один из заморских полков. Имперцы сражались за каждый дом. Дождь стих, позволяя златомостцам в полной мере использовать огнестрельное оружие. Не мужество, доблесть и боевое умение защитников города сломили сопротивление егерей. Это сделали порох и свинец. Под утро казалось, Имперский квартал утонул в тумане. Но это был всего лишь пороховой дым. В ход шли гранаты, были сняты со стен и доставлены на поле боя пушки. Противостоять артиллерии имперцы уже не смогли. Тем более что шторм на море утих столь же быстро, как налетел, и в гавань вошли еще три фрегата. Их абордажные команды высадились на берег. Морские пехотинцы продвигались вперед лишь после того, как корабельная артиллерия разносила перед ними все дома. Имперский квартал просто прекращал свое существование.

Еще не рассвело, когда Император понял, что Золотого Моста ему не взять. Был отдан приказ отступать через Южные ворота, которые все еще оставались в руках имперцев. К тому времени от вошедших в город пяти полков осталось едва ли пять сотен. Горожане уходить отказались. Они прекрасно понимали, что если егеря и смогут скрыться в горах, разбившись на малые группки, то им с женами и детьми от преследования обозленных златомостцев не уйти.

Под утро от полнокровного отряда «Серебряные шпоры» осталось едва ли три десятка. Казалось, ученики схимников затеяли в городе какую-то свою игру. Они охотились друг на друга, уже мало обращая внимания на бой, который вели простые люди. И здесь слабая подготовка учеников Механика сыграла свою роль. Кислота собрал вокруг себя всех, кто остался, и начал, как иногда говорил Зануда, вправлять им мозги. Разгром имперцев надо было завершить так, чтобы еще долго соседи даже не смотрели в сторону Золотого Моста.

Послушники Механика избавились от таких заметных доспехов и, переодевшись простыми горожанами, двинулись к Южным воротам. Задача их была проста – отрезать имперцам пути к отступлению и… захватить Императора. Сам Кислота сперва собирался возглавить этот ударный отряд. Но уже на полпути понял, что слишком многого требует от своего тела. «Серебряные» оставили своего капитана в неприметном домике. Бои шли чуть в стороне. Эта часть города, казалось, вымерла. Дом безлюдный, к тому же Кислота не собирался долго здесь отлеживаться. Дать легкий отдых измученному телу – и опять в бой. Тогда он не знал, что эти тихие места привлекут не только его.

Ловец и Егерь легко выследили Императора. Ведь всю ночь он был в самом центре событий, отдавал приказы, ободрял своих ратников и ополченцев. Напасть на него в это время было настоящим безумием. Верные подданные бросились бы защищать своего господина, не жалея жизни. А это обернулось бы реками крови. Схимники не могли позволить себе действовать подобным образом. Лишь когда мой брат обратился в бегство, преследователи тихо двинулись следом.

Они не считали нужным скрываться. Преследуемый никуда не денется. Он слишком спешит. Оставаться в городе ему нельзя, спасение лишь в скорости. Император заметил их, пришпорил коня. Ловец и Егерь побежали быстрее. Ворота уже близко. Нельзя дать всаднику выбраться из Золотого Моста. Длинноногий бывший острожский егерь вырвался чуть вперед. Степняк, не столь привыкший к бегу, отстал. Отдавшись целиком погоне, они утратили бдительность. И тут же за это поплатились. Ловец вдруг споткнулся и покатился по мостовой. На левую ногу его была намотана тонкая цепь с крюком-кошкой. Один из зубьев глубоко вонзился в икру. А другой конец цепи с небольшой гирькой покоился в ладони Паучихи, вышедшей из переулка.

– Задержи его! – крикнул степняк напарнику. – Не дай уйти!

Паучиха дернула за цепь. Крюк глубже вошел в плоть. Моя сестра начала медленно раскручивать гирьку.

– Никуда ты не уйдешь, – прошипела она.

– Тварь, – выругался Ловец.

Сабли сверкнули, покидая ножны. Одна ударила по провисшей цепочке. Лезвие высекло искры из мостовой. Паучиха запоздало натянула свое необычное оружие, и отшатнулась назад, чуть не утратив равновесие. Ловец вскочил на ноги. Боли он не испытывал. Чего уж проще – заставить замолчать нужные нервы. Выдернуть крюк он тоже не спешил. Мешать не мешает, даже помогает, препятствуя кровотечению. Такой ерундой схимника не только не остановишь – даже не смутишь.

Сестра выхватила меч. Венедский клинок, на который сменила она два коротких меча, длиннее сабель, да только последних у Ловца было две. В левую руку женщина перебросила обрывок цепи с гирькой. Первой атаковала Паучиха. Попыталась повторить маневр, остановивший Ловца, – раскрутила цепь и вдруг метнула ее, позволив скользнуть по ладони и ухватив лишь за самый конец. Степняк подпрыгнул на полтора человеческих роста, уходя от атаки. Приземлился он прямо на цепь, придавил ее одной ногой к земле и ударом второй вырвал из руки девушки.

Сверкнул меч и был пойман в перекрестье сабель. Ловец ударил левой ногой. Паучиха легко ушла в сторону и вдруг вскрикнула. Один из зубьев крюка, все еще торчавшего в ноге противника, пропорол ей бок. Рана неглубокая, но крови много. Мышцы тут же напряглись, стягивая края пореза. Телу для этого не нужен был особый приказ. Да и времени на него не оставалось. Ловец атаковал. Он чередовал сабли, меняя стойку по надобности. Натиск его был стремителен. Паучиха не удержалась на ногах, споткнулась, откатилась в сторону, привстала на колено, метнула нож, чтобы выиграть хоть немного времени. Степняк не стал даже отбивать его. Просто лениво увел тело в сторону и вновь набросился на едва вставшую Паучиху.

Сын Дервиша не блистал знанием особо сложных приемов. Несколько хитрых финтов, которые он продемонстрировал, не шли ни в какой сравнение с мастерством того же Атамана. Но он был невероятно быстр даже для схимника и обладал великолепным чутьем на действия противника. Паучиха утратила инициативу в самом начале. Что уж там говорить, не так часто участвовала она в настоящих боях. Все попытки задавить Ловца мастерством, как учил Атаман, пропали втуне. Степняк пресекал их в корне, выкидывая что-нибудь неожиданное.

Сабли начали проходить сквозь защиту Паучихи. Девушка почувствовала липкие пальцы страха. Но она сражалась за своего любимого. Отступать нельзя. «Вопль гнева» спасет ее, но погубит Императора. Неизвестно, на что способен Егерь, но вдвоем с этим бешеным степняком…

И тогда Паучиха решила забыть все, что знает. Она бросилась вперед, прямо на сабли. Тело успело извернуться так, чтобы лезвия скользнули по ребрам. Яблоко меча обрушилось на лоб Ловца. Хунну частично погасил удар, отпрянув назад. Но даже пришедшийся вскользь, он оглушил степняка. Паучиха ударила просто сверху вниз. Она достала противника только острием. Удар, способный разрубить быка, оставил очень глубокий порез от плеча до пояса. Ловец, коснувшись земли, отпрыгнул еще дальше. Мышцы стягивали рану, но это было не так уж просто. Слишком длинная.

Не помня себя от гнева, Паучиха ринулась следом. Ловец качнулся в сторону. Он привычно брал контроль над боем, справившись и с удивлением, и с шумом в голове, и с таким неудобным порезом. Уходя с линии удара, степняк подставил левую саблю, маскируя это движение взмахом полой халата. И Паучиха напоролась на подставленное лезвие сама. Рана в живот. Сталь не пробилась сквозь мышцы, ставшие вдруг подобными бронзе. Тела схимников сами защищают себя.

Ловец потянул саблю на себя, разворачиваясь на одной ноге и добавляя к рубящему удару режущий. Он не надеялся прорезать мышцы полностью. Просто пытался нанести как можно больший урон. Ему вообще не нужна была Паучиха. Изрубить ее до полного изнеможения – и продолжить погоню. Почему-то мысль воспользоваться «воплем гнева», чтобы оставить ее позади, даже не пришла Ловцу в голову.