Чтение онлайн

Мальчонку не тронули. Бунтари понимали, что охрана – не надсмотрщики. В ней служат нормальные люди. И если за писаря им, в случае чего, просто накинут десяток лет к пожизненному строку, то за смерть ребенка солдаты могут не просто убить, а заставить помучиться. Ждан сидел возле стены, скорчившись, и рыдал над изувеченным телом единственного родного человека, как может рыдать только ребенок над главной в своей жизни потерей. А мимо шлепала босыми ногами толпа каторжников, злобно матерясь, потрясая своими нехитрыми орудиями труда, превращенными нынче в оружие.

Что было дальше? Эта история тоже не нова. Кому нужен безродный сирота? Из отцовского дома его выгнали. По первому времени соседи подкармливали мальчонку. Но друзей у его отца не было, и постепенно из «бедного сиротки» Ждан превратился в «надоедливого голодранца». Следующие пять лет жизни стали для него сплошным кошмаром. Он научился воровать. Желудок, просящий хоть какой-то пищи, и не такому научит. А вот попрошайничать так и не сумел. Что-то останавливало. Город был поделен бандами. Каждый, кто хотел жить, должен был платить. Кто не мог платить, подвергался избиениям. Но после пережитого ужаса побоев Ждан не боялся. Лишь страх смерти прочно поселился в нем, потому как ее он видел лицом к лицу в самой неприглядной форме.

Все эти воспоминания очень ярко всплыли в нем сегодня, когда на улице Ждан увидел три знакомых лица. Те самые каторжники. Сытые, довольные, тот, который нанес первый удар его отцу, отрастил небольшое брюшко. В волосах начала пробиваться седина. Добротная одежда из дорогих, ярких тканей, развязная манера, оружие, украшенное золотом и драгоценностями, золотые кольца и цепи. Ждан прекрасно знал город, в котором родился. Так выглядели те, кто контролировал какую-либо серьезную банду. Городская стража их не трогала. Предпочитали договариваться, дабы не спровоцировать уличных беспорядков. Простые горожане – боялись, бандиты уважали. Словом, давешние каторжники сейчас стали настоящими хозяевами жизни. И только характерные шрамы от кандалов говорили о том, что когда-то эти нынче уважаемые люди глотнули рудничной пыли.

И Ждан сам не понял, как получилось, что он закинул за спину мешок с покупками и последовал за тремя бандитами. Старые навыки уличной жизни не забылись. Они просто лежали под спудом, дожидаясь своего часа. А сейчас блеснули во всей красе, усиленные тем, чему Ждан успел научиться, путешествуя рядом со мной. Он сам удивился, как легко вычислил телохранителей, слившихся с толпой. Крепкие же мужики, призванные охранять своих главарей, упустили из виду сухощавого паренька, который и на свои восемнадцать не выглядел. Он следил за этими тремя весь остаток дня, не особо представляя зачем. Он растравливал рану на сердце, словно получая от этого какое-то извращенное удовольствие.

Когда бывшие каторжники завернули в кабак, слывший тем еще воровским притоном и местом весьма опасным для чужаков, Ждан последовал за ними. Он умел, если надо, оставаться незаметным. Присел в темном уголке, заказал какого-то дешевого пойла и продолжал наблюдать, ловя каждое слово, каждый жест, каждый взрыв буйного, несдержанного смеха.

Бандиты расслабились. Видимо, кабак контролировали их люди. Даже телохранители перешли к неумеренным возлияниям. Ну конечно, в Тихой Замути подобную публику хорошо знали и обходили десятой дорогой. Вот почему Ждана никто не остановил, когда он, уже изрядно захмелевший, направился к столу, за которым пировали трое друзей. Дубинку и арбалет он оставил в лагере, ножи скрывала длинная неподпоясанная рубаха. Да и в целом в одежде, носящей следы нашего путешествия через лесные дебри, в истрепанных постолах моей работы казался он простым, безобидным селюком.

Телохранители вскочили было, но остановились, повинуясь знаку вожака. Хозяева жизни слегка захмелели, отяжелели от сытой пищи, им хотелось развлечений. А что может быть веселее, чем поглумиться над деревенщиной. Ждан подсел к ним. Завязался разговор, плавно перешедший на шрамы, украшавшие запястья бандитов. Вот тут Ждан и узнал, что вскоре после памятного ему восстания умер старый лужский князь. А его сын, вступив на престол, объявил амнистию. Трое дружков раньше были дезертирами именно из одного лужского полка, а значит, подданными князя, а не купленными невольниками, так что амнистия на них распространялась.

С удовольствием, смакуя подробности, главарь рассказывал селюку о своем восхождении из самых низов сложной бандитской иерархии к тем вершинам, которые снились далеко не каждому. Ждан слушал, расширив глаза и развесив уши, кивал в положенные моменты, выдавал восхищенные реплики, словом, вел себя так, как должен деревенщина, удостоенный сидеть за одним столом со столь выдающимися людьми.

Моего друга никогда не обременяли предрассудки относительно того, что нельзя делить хлеб и соль с врагами. Ел он, правда, в меру. А вот пил без нее. Неплохое вино легло на уже поглощенное им пойло, притупляя всяческую осторожность, рождая то бесшабашное состояние, когда море по колено. К тому же я слишком хорошо поработал, искореняя в нем боязнь смерти. Слишком…

Речь зашла о бунте, который Ждан помнил так отчетливо, словно произошел он вчера. Бандиты, как оказалось, тоже. Рассказ их пестрил множеством подробностей. Они тоже распалились, перебивали друг друга, то и дело весело хохотали над каким-то моментом, кажущимся им особо забавным. А потом дошло дело и до смерти рудничного писаря.

– Гнида, – сплюнул главарь. – Как есть гнида. Не добазаришься с ним за дело, грамотный весь такой, книги читает.

– Ага, – поддакнул один из его дружков. – Я ему базарю: черкни в своей маляве, что я сдал не полнормы, а целую. Кто в общей куче проверять будет? Пожалей меня, мне ж с полпайки – амба. Жрать хочется. А он, гнида, ни в какую. Еще и вертухаю заложил.

Вот тут тяжелая потеря, алкоголь, обида и боль растоптанного детства – все это смешалось воедино и подняло Ждана на ноги. Отбрасывая образ деревенщины, он процедил сквозь зубы:

– Это был мой отец.

Телохранители разом подхватились, учуяв опасность. Но главарь не мог поверить, что простой селюк решится на что-то, кроме криков. Да и оружия при нем не видел. А потому спокойно произнес:

– Садись, малек, садись. Закуси, попустись. Ну был, ну отец. Дрянной человечек, гнида, она и есть гнида. А из тебя еще не поздно человека сделать.

Это стало последней каплей. Одним движением Ждан отшвырнул стол, стоявший между ним и тремя бандитами. Те вскочили, схватились за оружие, но в руках хрупкого на первый взгляд паренька уже сверкнули ножи великолепной златомостской ковки. Главарь оказался самым опытным, успел отпрянуть. Его сообщники получили по удару в солнечное сплетение. Оружие Ждана не пестрило позолотой и драгоценностями. Зато обладало великолепными лезвиями, широкими, толстыми, с острием, отлично подходящим для колющих ударов. Тонкие кольчуги, которые бандиты носили под верхней одеждой, не спасли своих хозяев.

Главарь атаковал Ждана, нанося хлесткий удар в горло. Парнишка еле успел отскочить, чувствуя, как острие ножа прорезает плоть в опасной близости от артерии. Армейский опыт сказывался, но даже он не смог спасти бандита от того, кто полностью контролировал свое тело. Невероятно извернувшись, Ждан поднырнул под его клинок и ударил в живот. Нож заскрежетал, разрывая стальные кольца легкого доспеха, словно сетуя на хозяина. Ждан ударил еще раз, потом еще, еще.

На его разум словно опустилась кровавая пелена. Он кромсал умирающее тело, слышал сзади крики телохранителей, слишком медленно осознававших, что произошло. Пришел в себя уже за городом. Весь в крови, своей и чужой, но с мешком за плечами. Ждан не знал, скольких он убил, вырываясь из проклятого кабака.