Чтение онлайн

– ???- не понял президент.

– Он продив каждый дом в Чечне позтавил вышку со снайпер, - пояснил премьер.

– А-а-А-а!
– расхохотался президент, - неужели правда? И что помогает?

– Не очень, - скривился директор.
– Там ночи темные, а сами они черные, не различить.

– Слушай, не надо!
– возмутился премьер, - ну какой я черный? Мой кожа белей твой будед!

Нарождающуюся заново конфронтацию разбавил неожиданно смелым выпадом президент.

– Эй, - громко и властно сказал он, - грызуны, вы Ляльку мою искать собираетесь? Позабыли уже? Чего, собственно, ввалились тогда? Уже наверное хоккей давно идет!

– Нет, нет, - заверил министр спорта, - ждут они, ждут!

– Так вот, - выпалил директор ФСБ, - вон армеец пусть объяснит, как он умудрился ухайдокать янских ментов, они же в охране сидели.

– Я никого не трогал, - болезненно прошептал министр обороны, еще не отошедший от мощного удара, - они сами как-то справились.

– А кто приказ отдавал? Между прочим, электронное письмо пришло по секретной почте!

– Я не знаю, отвяжитесь от меня, мне плохо.

– Не вы поняли! Вы поняли? Напартачил - и в кусты! А я опять разбирайся, кто там на этой сранной трассе кого замочил и почему. А ты - он прижег взглядом мвдэшника, - ты выяснил, кто инспектора удушил?

– Разбираемся, разбираемся потихоньку, - прогнусавил милиционер, - у меня небольшие проблемы на месте... Как бы лучше сказать это... Ну, начальник местного управления с ума сошел... Нового поставили, пока привыкает.

– Он уже привык!
– и директор разведки убедительно посмотрел визави в глаза, а тому показалось, что из него сейчас вынут душу.

– Слушай, дорогой мой!
– эмоциально воскликнул премьер, непонятно к кому обращаясь, - ты сейчас новый война начнешь, а деньги опять мимо Грозный уйдут. Как глава правительства России я категорически против ввода войск... И президент против!

Он стукнул задумавшегося о чем-то президента между лопаток, тот от неожиданности кивнул. Кавказец торжественно обвел зал.

– Поздно, - заявил министр обороны, - войска в городе...

– И хорошо, и хорошо!
– затараторил фсбэшник, - пора прижать прищучить Лярвина, пока остальные не разболтались! У них ведь скоро, как ветерок свободы костром запахнет, так все сразу за сувернитетом тянутся! У-у! Злыдни, поотрубал бы кисти вместе с пальцами, жизнь и так тяжела, а ту вы еще!
– он выразительно глянул на Дудаева и добавил уже в другом тоне: Заодно солдатня развеется, надоело небось в казармах вонючие пуки унюхивать?

Он ласково потрепал министра обороны по холеной шее, попредержав ледяные пальцы у сонной артерии.

– А я что-то не допонял, - снова стал качать права президент, - вы Ляльку мне вернете? Я здесь сутками пропадаю, где баба-то... А хоккей... ай, ну вас!

– Расследовываем мы твою бабу, не звени. Пасем сейчас оператора, что фильму прокатил в эфире, он как-то уцелел под ракетами. Вчера едва не поймали, выскользнул. Возьмем - выясним, чья наводка, кому сыр-бор весь нужен был в эфирах. Хотя я не сомневаюсь даже, что Лярвин затеял смуту, он!

– Я хочу взяд немного слов, - гордо выпрямился Дудаев, - зачем нам этот дестабилизаций? Вспомните мой маленький родина, чем все кончилось? Зачем было убивад мой двоюродный дядя? Сразу бы денег дали и конец! А теперь новый полигон? Что я завтра скажу мировой арена?

– Ай, тетя-дядя, полигон-молигон! Лярвин пирамиду власти трясет и Полтинного нашего пришиб, а я уверен, что Симон - его рук дело. Что за банды по лесам шныряют? Его банды. Точно говорю!
– директор ФСБ уверенно сложил руки на груди в позе победителя, - возьмем ни сегодня - завтра Лярвина, допросим, он нам и расскажет, где Симон, все и успокоится. А на мировую арену ты и не лезь со своим черножопым акцентом, президент прозвонит в Вашингтон, объяснит им про внутреннее дело, на том и кончим.

– Опять я?
– изумился президент, - да сколько можно на мне выезжать? Я не хочу, не желаю, не буду!

Он вдруг стал лихорадочно себя ощупывать. Обшарил методично карманы, снял пиджак, встряхнул его, не успокоился, огляделся вокруг, задрал брюки, снял ботинки, потом быстро по-мышиному, вихляя задницей забрался под стол.

– А как звучит, - причмокнул министр культуры, - Не хочу! Не желаю! Не буду! Почти как - пришел, увидел, победил! Я же говорю, что нужен законопроект о присвоении президенту звания Цезаря! А вы не поддерживаете...

– Кстати, - вдруг обратился к нему министр спорта, - вы писателю Гоголю укажите на его хамство, что это он расписался у вас?

– Гоголь?
– удивился министр культуры, - а при чем здесь Гоголь? Он же умер давным-давно, умер.

– Вы моей некомпетентностью не пользуйтесь, пожалуйста. Я, понятно, в литературе не бельмеса. У меня другая профессия... Должность - моя профессия! Но очевидные пасквили на правительство различаю! И попрошу вас укажите щелкоперу его место, а то умер! Как же умер! Мертвые не пишут. Так. Я ж про себя учитал и про министра, кстати сказать, сельского хозяйства учитал. В комитете содействия литературным произведениям знают? Я уверен не знают! Вы разберитесь, что откуда растет, Россия из Гоголя, или Гоголь из России! Вот у господина Пелевина замечательные книжки, все о чем-то таком... каком-то... высоком... Турецкий у него - верный тип. Человечен, грамотен!..

Президент в очередной раз показался из-под стола жалкий, поникший, заплаканный. Несколько десятков настойчивых крысиных глаз вперились ему в грудь. Он не мог поднять голову, будто он её уже потерял. Только хитрый взгляд продолжал бить из-под серых бровей. Слегка пошатываясь, как слабое деревце при размеренном ветре, он вдохнул полные легкие воздуха и еле слышно прошептал:

– Нехренаська пропала...

ДИРЕКТОРИЯ ВТОРАЯ.

Так, без хозяина в путь отправляешься, малый мой свиток,

В Град, куда мне, увы, доступа нет самому...

Публий Овидий Назон. Скорбные эллегии.

ФАЙЛ ПЕРВЫЙ.

Несмотря на рекомендации Смоковницына - укрыться в лесах, Веня решил не торопиться, а переждать светлое время суток в кабине "седана". Он насколько смог вытолкал авто с проезжей грунтовки в кустарник, прикрыл его сверху ветками. Коли не присматриваться, то сразу и не заметишь, что у дороги схоронено.

А тем временем на стрингера напала неимоверная зевота. Глаза смыкались, тело плохо подчинялось, конечности стали ватными. Сказалась бессоная ночь. Веня решил только на минуту смежить веки, но уснул крепко, сладко, глубоко. Даже дверцу машины не успел захлопнуть, так и расположился - одна нога свесилась вниз, а сам увалился боком на оба передних сиденья, поджав под себя вторую ногу.

И закружился горемычный бродяга в нелепом, смешном, бесконечном хороводе. Пятнадцать дев, таких, что диву даться, окружали его со всех сторон, окутывая, будто сетями золотыми своими одеяниями. А он очарованный и потрясенный брел среди изумительных красавиц с венком из белых роз и душистых лилий, глядел глупо безумным взором на изящные формы и плакал, словно на похоронах любимой. Ничто его не увлекало, ничто не зажигало сердца. Слезы серебряными бусинами повисали на желтой траве у маленьких стоп танцовщиц.