Чтение онлайн

Черные, худые - без листвы - ветки и сучья серых в тумане деревьев похрустывали на слабом, но леденящем ветерке, дергались и качались, будто танцевали краковяк.

Петр Смоковницын зябко ежился, закрывался потертым воротником давно проносившейся дерматиновой куртки, она его не спасала от утреннего морозца. Мерзкая сырость проникала вместе с дыханием в самые печенки, внутренности леденели, заставляли изнутри дрожать все тело. Капитану УБОПа Смоковницыну не раз за долгие годы службы приходилось терпеливо сносить и убийственную жару и смертельный холод. Но он не знал ничего неприятнее поздней осенней склизкости. Когда зима еще где-то бродит себе, а осень, впредверии фатального исхода, ожесточается все более - серчает и злиться.

В такие дни ничем не согреться, трясутся предательски мягкие ткани, и только добрая чарка хорошей водки может разогнать дрожь и подтолкнуть к жизни застывающее сердце.

Петра спозаранку, когда за окном еще вовсю гуляла густая ноябрьская ночь, присвистывал ветер, разбудил звонок из дежурной части. А спал он плохо, нервно, словно предчувствовал недоброе, просыпался, курил на тесной кухне, пил кислую из-под крана воду и только незадолго до тревожного звонка, крепко закутавшись, провалился в теплый настоящий сон.

Хриплый беспокойный голос дежурного офицера, почудилось Смоковницыну, исходит не из мира сего, а откуда-то из преисподней доносит треклятая техника сбивчивые едва понятные звуки, схожие с бранью, на которые и ответить хочется бранно.

Но он буркнул "скоро буду", что-то неопределенное в довесок прибавил и снова рухнул под нагретое одеяло. Но подскочил почти сразу, не успев разомлеть. Замахал руками, словно отгоняя навязчивую сонливость, бросился под холодный жестокий душ. Но и беспощадная экзекуция не помогла - дремотное состояние сохранилось, ледяная вода ненадолго освежила вымученный организм.

Через четверть часа, успев хлебнуть простывшего, оставшегося еще с вечера чая, позевывая и ежась на пронизывающем сквозняке, он терпеливо дожидался "дежурки".

Машина запаздывала. Не выдержал, пошел вдоль дороги пешком. Другого пути нет - подберут. Но ситуация осложнилась, через пару сотен метров у обочины вырисовался неприглядный серый "УАЗ". Смоковницын разглядел Колю, водителя. Он возился с движком.

Опять?
– Петр спросил, будто продолжал давно начатый разговор.

А, товарищ капитан, извиняйте уж...- Коля повернулся к

Смоковницыну, - ну достала вконец разруха, я ж им говорю - нельзя "канарейку" на дежурство выводить, встанет, как есть встанет, "пальцы" на ладан дышат, шаровая не в звезду! И движку капитальный ремонт еще в прошлый год был нужен. Ай, нет, машин нет, ничего нет, выходи на смену, потом думать будем... Вот и пожалуйста, чего теперь?.. Куда? Встал. Нате! Рация хлюздит, за мобилу не оплачено, че делать-то?! У вас-то, товарищ капитан, есть связь?

Смоковницын достал из-за пазухи дешевенький телефончик, таких и не производили уже лет пять.

– Звони, аккуратней - денег тоже мало.

Ждать подмоги Смоковницын не стал. Пошел пешком. Время еще раннее для общественного транспорта, а такси, хоть бы и были, все равно не по карману.

Идти немного, но мокрый снег, слякотная жижа под ногами сильно затрудняли продвижение. В полутьме, освещения почти нет, мэрия экономит электроэнергию, опер тут же промочил ноги. Сначала еще оберегался, старательно высматривал и переступал лужи, потом плюнул, зашагал широко, уже не обращая внимания на чавкающие по каше полуботинки.

***

Федеральный окружной инспектор Иван Матвеевич Полтинный, по прозвищу Крохобор, грузно лежал в одних плавках лицом вниз у самого берега, распростав по земле толстые руки с большими кулаками. На месте уже работала группа из районного комиссариата, подъехала и эксперт, девушка Таня, Смоковницын был лично с ней знаком. Поздоровался.

Низкое тяжелое небо наконец стало осветляться, над Сорослью появились синие широкие разводы, а из темноты выплыл массивный силуэт православного собора, золотые кресты слабо замерцали в лучах северного тусклого рассвета, несколько скрасив мрачную обстановку. Петр зевнул в кулак.

Он знал Матвеича. Не простой был мужичок - "хитрован", про таких говорят.

В область он был назначен несколько лет назад прямым указом президента. Сразу взял быка за рога. Местные чиновники в момент оказались подмяты его тяжелой пятерней. Бизнесмены - от мелких совсем до крупных особей - все без разбору, стали платить ему десятину.

По первости появлялись недовольные, пытались голос подавать, но быстро затихли.

Полтинный умудрился собрать вокруг себя самых отъявленных подонков, стукачей, мерзавцев. Они до мозолей, в поте лица круглосуточно гнули на него спину, если так можно выразиться о бесчисленных, совершенно невозможных сплетнях, доносительствах, вымогательствах, невероятной клевете, наветах на не покорных, о сплошном, в общем, иезуитстве.

Не случайно и прозвище появилось соответствующее. Только губернатор и мог противостоять игу Полтинного.

А в столице окружной инспектор был на хорошем счету. В Кремль вхож, собственное лобби имел в парламенте, а еще, говорили, супруга его тоже не из простых, а из таких - "приближенных". Но о ней, впрочем, мало что известно было Смоковницыну, политические интриги и досужие домыслы в последние годы его не интересовали.

Крупной "рыбой" Петр давно не занимался, зачем? Если и поймаешь кого из них на крючок, все равно из воды не вытащить. Только себе дороже встанет. Такую "годзиллу" если и брать, так так же - по отдельному указу президента.

Но поскольку Крохобор был белокаменной выгоден и удобен, то лишь мириться и терпеть приходилось, да еще верно исполнять его распоряжения. Поставил он себя сразу выше недавно избранной местной власти, которую и за власть не держал.

Время от времени губернатор его все-таки осаживал, то же мужичок себе на уме, крепкий, расчетливый, и не собиравшийся окончательно выпадать в осадок перед столичным тяжеловесом. Полтинный только от него и позволял в свою сторону выпады. Но в последнее время и губернатор отступился, что между ними произошло - неизвестно, но Крохобор не имел уже никакого сопротивления и мог творить все, что ему заблагорассудиться. Однако, окончательно распоясаться вот и не успел - помер.

Петр стоял над трупом и ощущал, как все его члены начинают мелко трястись, но уже не от собачьего осеннего холода, а от предчувствия предстоящих через несколько часов событий.

Президент распорядился ужесточить борьбу с преступностью на местах. И тут - такое! Даже смертью своей Полтинный сумел нагадить. Тьфу, елки-моталки!

Списать дело на несчастный случай не удасться. Даже если это и действительно несчастный случай.

Москва таких объяснений не примет, снова посыпятся из министерства обвинения в некомпетентности, в профессиональной непригодности, снова проверки, снова комиссии, никому ненужные, совершенно бессмысленные усиления, когда на службе дневать и ночевать приходиться и прочая, прочая, прочая...