Чтение онлайн

Как же они ошибаются!

— Олька… Бл***… - Он просто опускается на колени перед моей кроватью, сграбастывает ладонь, целует ее, замирает, дышит тяжело, кажется, будто задыхается даже. — Не делай так больше, а? Я же чуть не сдох…

Мне странно видеть страшного Сухого на коленях, ощущение, что брежу. Но, судя по офигевшим взглядам Игната и Васи, нет, все в реальности. И Олег передо мной на коленях.

Все, как я когда-то мечтала.

Бойтесь своих желаний.

Они всегда сбываются.

— Олег… — черт, голоса же нет! Но он слышит, поднимает голову. Смотрит на меня. И в его взгляде я вижу все то же, что и всегда. И как всегда, таю и умираю от этого. С ума схожу, буквально. Смотрю, смотрю… Не оторваться никак.

— Не говори ничего, а? — он оглядывается, и Вася тут же ставит стул рядом с койкой. Олег садится, придвигается максимально близко. Опять оглядывается. И Вася тут же убирает всех посторонних из палаты, и сам выходит.

— Вот какого хера ты… Черт… — он, как всегда, когда его действительно что-то сильно волнует, выводит из равновесия, вспоминает о своих корнях. И куда только девается немецкая аристократичность! Вот, например, сейчас передо мной Олег Сухой во всей красе. Главное, под стрелой не стоять… Хорошо, что это не ко мне.

— Слушай… — я пытаюсь опять что-то сказать, утешить, чтоб не волновался излишне, но проклятый голос… А я не уверена, что мне можно пить. Я не знаю характер ранения.

— Нет, это ты слушай. — Жестко перебивает он меня, — я был терпеливым. Я, сука, долго ждал! И вот дождался. Тебя порезала грязным ножом какая-то алкашка! Сука! Шипучка, ты хоть понимаешь, что я немного только крышей не поехал, а? Когда мне сообщили… Бл***…

Он останавливается, отчетливо скрипит зубами, пережидая приступ ярости. Я смотрю. Я его уже видела таким. И не раз. Удивительно, сколько всего было… И ничем хорошим обычно такие эмоции его не заканчивались.

— Олег… — о, голос! Наконец-то! Я вдохновляюсь, облизываю сухие губы.

Он смотрит. А потом резко наклоняется и вжимается голодным бешеным поцелуем. У меня сразу перехватывает дыхание. В голове, только прояснившейся, опять становится пусто и гулко. Я, не думая совершенно, поднимаю руку, чтоб обнять, притянуть еще ближе, но резкий писк останавливает. Олег сразу же отпускает меня, отшатывается, со страхом глядя на монитор.

Я без сил валюсь на подушки.

Входит Игнат, смотрит на монитор, качает головой, но ничего не говорит. Смотрит на Олега предупреждающе и покидает палату.

— Бл***… Прости меня, Ольк… Я озверел совсем. — Он выдыхает, понимая, что ничего критичного не сделал, откидывается на спинку стула, — меня эти сутки… Бл***…

Да уж, судя по тому, как много он матерится, Сухой точно на грани.

Я опять облизываю губы. Очень сильно хочется сохранить его вкус на себе подольше. Даже несмотря на полное опустошение и слабость, меня ведет. Господи, как в первый раз.

И плевать на рану, плевать на неудобный момент… Я очень хочу, чтоб опять поцеловал. Но мало ли, как запищит чертов монитор…

— Значит, так, Шипучка. — Олег, похоже, уже в норме, смотрит с напором. Как всегда, когда продавить хочет на то, что ему нужно. — У тебя потеря крови. Если б ниже чуть-чуть эта тварь саданула… — тут он опять замолкает, сжимает до белизны губы, после паузы продолжает, — я настаиваю, слышишь? Я настаиваю, чтоб ты прекратила весь этот цирк многолетний. И переехала ко мне. Не хочешь замуж, хер с тобой. Будем жить во грехе!

Несмотря на всю дурость ситуации, мне становится смешно. Жить во грехе… Да мы только этим и занимаемся столько лет!

— Вопросы с твоей квартирой и работой уже решаются. Все, Шипучка, отбегалась.

— Подожди, что значит, с работой и квартирой? Я не…

— Я не позволю больше моей женщине находиться среди отморозков и тварей, которые даже не помнят потом, что сделали! Суки! Ну ничего, на зоне все вспомнят!

— На какой зоне? Ты о чем?

Я, в принципе, и сама не против, чтоб напавшую на меня женщину наказали, хотя отдаю себе отчет, что это издержки работы, и даже не особо ее виню. Какой смысл обвинять собаку, если кусает? Она — животное. И здесь так. Но Олег говорит во множественном числе, и, зная его радикальные методы решения вопросов, я напрягаюсь.

— Не важно.

— Важно. Олег! Там же дети… Там ребенок обваренный… И еще девочка! Их куда?

— В детдом.

— Какой детдом, подожди, Олег! Их-то за что? На меня только бабка напала!

— А все смотрели! Неважно, я сказал. Уже все решено.

— Нет!

Я резко поднимаю руки, игнорируя писк приборов, подтягиваюсь, оказываясь в полусидящем положении. Особо ничего не чувствую при этом, обезболивающие хорошие, но потом, конечно, отольются кошке… Но сейчас мне важно хоть немного обрести уверенности, а сделать это лежа нереально.

На писк опять заходит Игнат, но тут уже я говорю:

— Выйдите, пожалуйста.

И он выходит, правда, посмотрев на меня укоризненно. Но мне плевать.

То, что я услышала…

Да, в принципе, ничего нового я не услышала. Еще одно доказательство того, что нам не надо было это все затягивать. И идти на поводу у животных инстинктов.

— Олег…

— Вот только не надо мне этого твоего гуманизма! — рычит он, уже тоже перестав сдерживаться, — или ты меня хочешь уверить, что в детдоме этим детям будет хуже, чем с их родителями-алкашами?

— Я хочу сказать, что ты не бог и не судья! И не тебе решать их судьбу! И отбирать у них семью!

— Мне, бл*! Мне! Поняла? И это, бл*, не обсуждается! Радуйся, что я этих тварей в Неву не скинул! Раньше бы так и сделал!

— Олег!

— Я все сказал тебе! Девки попадут в нормальный детдом и оттуда в нормальные семьи, если тебе так важно это. Я прослежу. Все, кто в этот момент находился в квартире, пойдут по этапу. И это еще радоваться должны, что я такой добрый!

Я смотрю в бешеные глаза, настолько холодные и жесткие, что опять становится страшно. Как когда-то, очень, очень давно. И понимаю, что он не изменился. Что он все тот же зверь, только в дорогом костюме. Непрошибаемый. Жестокий. Никого и никогда не слушающий. Ему плевать на людей, плевать на чужих детей. Это всего лишь тени. Для него все — лишь тени. Или шахматные фигуры. И не изменится он. Никогда.

А я… Я до него не достучусь. И как я могла когда-то думать, что смогу изменить его?

Глупая, такая глупая. Так и не поумнела за столько лет.

Я сползаю вниз на койку, отворачиваюсь.

— Ольк…

Он понимает, что вышел из себя, наговорил лишнего…

Но я не хочу опять видеть версию Олега специально для меня. Тошнит.

— Уходи, Олег. Я с тобой никуда не поеду. И прекрати лезть в мою жизнь.

Он молчит, даже, кажется, не дышит.

А затем раздаются шаги и хлопает дверь.