Чтение онлайн

И почему-то в голове все время крутилось заевшее, идиотское, лишенное логики: «Малыш, ведь я же лучше… лучше собаки…» [1]

Она приезжала исправно раз в месяц — забирала Стасю, привозила Стасю.

О своей беременности не сказала ни слова.

Я не спрашивал. Визуально это вообще никак не просматривалось. Допустил мысль, что могло что-то случиться с «задержкой». А потом Монте-Кристо вдруг приехала в большом мешковатом свитере, такая… пиздец красивая, нежная, без своего вечного «вы_все_говно» выражения на лице, за которое я ее все равно, впрочем, любил.

Она сама предложила куда-то сходить, я согласился.

Видел, как мнется, не знает, как завести важный разговор. Ну да, сказать мне, что в их счастливом семействе будет прибавление — задачка со звездочкой. Я не стал ее мучить и сам сказал, подражая голосу Стаси: «У Лоли задержка». Улыбнулся, типа, да не парься ты так, все норм. А Валерия смущенно покраснела, заправила белую прядь за ухо — я чуть не сдох, как хотелось сделать это самому — и добавила: «Их там две».

Когда-то она была в моем телефоне просто «Лори» — как то, что мне хотелось до сумасшествия. Потом стала «Валерией», позже — «Монте-Кристо». И вот теперь — «Лоли». Чтобы я не забывал, что теперь она мама двух белобрысых, похожих как две капли воды на ее мужа, девочек, и заодно — крестная_мама для моей Стаси. Чужая жена.

Хотя, как тут забудешь, если даже сейчас на заднем фоне слышно радостное детское агуканье.

Пока Валерия отвлекается на близняшек, я с облегчением использую эту паузу, чтобы успокоить вставших в глазах, мать его, кровавых мальчиков.

И понятия не имею, как выдавить из себя: «Да без проблем, конечно, приезжай за Стасей».

Потому что у нас с Шутовым типа договоренность, которую этот придурок соблюдает так, что приебаться не к чему. Никаких попыток хотя бы намекнуть Стасе, что он — не то, чтобы только и исключительно крестный папа. Дочка от них с Валерией всегда приезжает довольная, веселая, не припомню, чтобы хоть раз привезла простуду или аллергию. И по-хорошему, конечно, вполне справедливо, что какой-то из зимних праздников Стася будет проводить с ними.

Но я все прошлое долбаное Рождество тупо провел один.

Одиночество пяти дней немного скрасило то, что на этой планете есть еще люди, которые работают даже в рождественские каникулы, и по счастливому стечению обстоятельств, некоторые из них — мои партнеры по бизнесу.

Еще одно долбаное Рождество в пустом доме.

— Прости, Булки требовали срочные обнимашки, — смеется Валерия.

Вряд ли осознает, что ласковые нотки в ее голосе еще не до конца выветрились, и на меня это действует как ржавыми иглами в сердце.

Она называет близняшек Булки Круасановны.

А как называла бы нашего ребенка?

— Так что насчет Рождества? — перестраивается на привычный тон, но чуть более осторожный. Наверное, очень переживает, что я откажу.

А я и хочу отказать.

Но не могу.

Не имею права.

Должен соблюдать договоренность.

А еще так у Стаси есть хотя бы какая-то мама, потому что родная уже давно ее не узнает, и даже не помнит, что у нее есть дочь.

— Хорошо, конечно, — я говорю это спокойно и убедительно.

Но либо все-таки промахиваюсь, либо Валерия тоже успела неплохо забраться мне под кожу, и считывает то, что не в состоянии заметить даже Вика, которая, конечно, проводит со мной гораздо больше времени.

— Вадим, а у тебя какие планы на Рождество?

— Сплавлю тебе дочь и высплюсь на год вперед, — пытаюсь отделаться шуткой.

Пауза.

— Значит, Вадим Александрович, я приглашаю вас на Рождество в наши северные края, — уверенно подводит черту Валерия. — Отказ не принимается.

— Лоли…

— Не принимается, Авдеев, — мягко, но хорошо мне знакомым тоном той стервы из спортзала, у которой я когда-то почти как зеленый пацан выбивал шанс на второе свидание. — На Шутова смотреть не обязательно — можешь смотреть на снег!

Когда на поздних сроках беременности она уже явно не рисковала прилетать за Стасей, за ней приезжал Шутов. Мы, конечно, как взрослые мужики, жали друг другу руки, обменивались парой дежурных фраз и разбегались. Так же и когда он привозил дочь обратно.

Валерию я не видел уже полгода.

И было бы огромным лицемерием перед самим собой, считать, что увидеть ее я не хочу.

Но это какой-то ёбаный пиздец — смотреть, но не трогать, даже не дышать в ее сторону.

А может, мне просто надо один раз увидеть, что у нее все супер-отлично — дочки, коты, муж, снег этот ебучий. Один раз выпить коктейль с напалмом, сгореть, перегореть и истлеть?

Прижимаюсь лбом к шершавой поверхности груши.

— Вадим, слушай… Хочешь ты этого или нет, но мы — семья, а Рождество — семейный праздник.

— Стрёмная семья. — Сарказм вырывается из меня раньше, чем я успеваю прикусить язык. На всем ходу врубаю тормоза, выхолаживаю голову до звенящей ледяной пустоты.

Она же старается. Сглаживает углы. Пытается найти баланс.

— Научишь Стасян лепить снеговика, — продолжает «соблазнять» Валерия. — Димка учит ее лепить геометрические фигуры, представляешь? Они в прошлом месяце равнобедренный треугольник разучивали.

Я смеюсь.

Не хочу, но смеюсь.

Странное чувство — когда вроде и полегчало, но сдохнуть хочется почему-то еще больше.

— Правильно я понимаю, что этот вопрос ты с мужем еще не обсудила?

— Этот вопрос мы обсудили еще в прошлом году, когда я не была уверена, что ты захочешь ее отпустить. Это был план «Б».

— Как я мог забыть, что у Шутовых семейная традиция — всегда иметь запасной план.

— Сдавайся, — коварно подталкивает к пропасти Валерия. — Я сделаю лютефиск [2] .

— А если нас твой муж за этим застукает? — Изображаю тот пофигистический тон «матрешки» который всегда ее успокаивает, и в нашем с ней общении все расставляет на свои места.

— Ну, тогда заранее договоримся, что выживший закапывает второго, — почти без заминки находит решение. Уверен, что и переговоры на работе она ведет точно таким же тоном.

Маленькая деловая соска.

Чужая жена.

Я вздыхаю, но на этот раз немного раздраженно, потому что слышу рваное шипение в затылок.

Вика зашла в зал пару минут назад — я увидел ее отражение в зеркалах.

Уже около минуты стоит у меня за спиной, но только сейчас начинает дышать слишком выразительно. Поворачиваюсь к ней, смотрю сверху вниз на плотно сжатые губы и взбешенный взгляд.