Чтение онлайн

Моя мать, точно глухая, ни одним движением не реагировала на наш спор о коттедже для Ральфа, пока не уловила грозную перемену в моем голосе.

– Беатрис, дорогая, веди себя прилично, – машинально напомнила она мне. – И не вмешивайся в хозяйственные дела.

Я проигнорировала ее предостережение, но тут отец жестом призвал меня к молчанию и сказал:

– Я подумаю над твоим предложением, Гарри. Ральф – отличный парень, тут ты прав, и я посмотрю, что для него можно сделать. Он действительно полезен для поместья, и в том, что касается фазанов и лисиц, на него можно положиться. Но и Беатрис права: коттедж, который принадлежит Тайэку, слишком хорош для Ральфа, которому ничего и не нужно, кроме его хижины у реки. Но идей у него и впрямь немало. Вот, например, он какой-то капкан для браконьеров придумал. Да уж, Ральф свое дело знает! Я это непременно учту.

Гарри благодарно кивнул отцу, а мне улыбнулся, и в этой улыбке не было ни злорадства, ни торжества. Дружба с Ральфом дала ему некую новую уверенность в себе, но наглости не прибавила ни капли. И улыбка у него была все той же – мальчика-херувима; и глаза светились все той же голубизной, как у очень счастливых детей.

– Надеюсь, Ральф будет доволен, – сказал он простодушно.

И тут я поняла: эта идея принадлежит Ральфу, и Гарри пользовался аргументами Ральфа, он даже говорил его словами. Да, Ральф доставил мне немало удовольствия, он обладал мною, но брата моего он поистине держал в кулаке. И через него он мог воздействовать на своего хозяина, моего отца. И я прекрасно понимала, потому что знала Ральфа, что ему нужен не просто хорошенький домик арендатора Тайэка. Ему нужна вся наша земля и даже больше. Мало кто из крестьян отъезжал дальше чем на пять миль от той деревни, где родился. Ральф родился на земле Широкого Дола; здесь он и намерен был умереть. И если ему была нужна земля, то именно эта земля, наша земля. А коттедж Тайэка – это для него всего лишь первая ступенька к поставленной цели; и мне было трудно себе представить, сколь силен может оказаться его аппетит. Я понимала Ральфа так же хорошо, как и самое себя. И я бы, наверное, сделала все, что угодно, совершила бы любое преступление, любой грех, чтобы владеть нашими полями и лесами. И мне становилось страшно при мысли о том, что и Ральфа, возможно, обуревают те же желания. Разве сможет в таком случае противостоять ему мой мягкотелый брат, которого он своей «дружбой» уже и так почти свел с ума?

Я извинилась, встала из-за стола и скользнула на конюшню, не обратив внимания на недовольство матери и ее высказанные шепотом нравоучения. Мне просто необходимо было повидаться с Ральфом, но уже, правда, совсем не в качестве любовницы; мне нужно было выяснить, сумею ли я почувствовать в нем ту же страсть к земле Широкого Дола, которую он сразу заметил во мне. И если ему, как и мне, больше всего на свете нужны наш чудесный милый дом, наши сады, наши складчатые холмы, наши плодородные торфянистые поля с серебристыми прожилками песчаника, тогда наша семья пропала. Восторженное отношение к Ральфу моего брата позволит этому кукушонку поселиться в нашем гнезде, а потом кукушонок безжалостно вышвырнет нас оттуда одного за другим, а себя объявит королем всего этого золотого царства. Я скакала быстрой рысцой по тропе, ведущей к домику Мег, который в последнее время вдруг стал недостаточно хорош для Ральфа, но неожиданно моя кобыла испуганно шарахнулась и чуть не выбросила меня из седла, а куст рядом с тропой закачался и зашуршал, словно сам собой.

– Ральф! – крикнула я сердито. – Я же чуть не упала из-за тебя!

Он усмехнулся.

– Надо крепче держать в руках поводья, Беатрис.

Я развернула лошадь и подъехала к Ральфу, чтобы посмотреть, что он там такое делает. Он вбивал в землю колышки для огромной ловушки, предназначенной, по его словам, для людей. Это было весьма страшное и опасное сооружение. Раскрытая пасть капкана была похожа на створки раковины гигантского моллюска; капкан был изготовлен на заказ в одной из лондонских мастерских для защиты господской дичи от браконьеров. Он был почти четыре фута в ширину и снабжен острыми, как пики, стальными клыками и пружиной, которая срабатывала мгновенно, как удар хлыста.

– Какая чудовищная штука! – сказала я. – А почему ты ставишь ее не на тропе?

– Тропу я и так вижу – прямо из дома, – сказал Ральф. – И они это прекрасно знают, а потому вот здесь, перед поворотом, уходят в кусты и крадутся вдоль тропы, чтобы добраться до загонов с фазанами. Я там много раз их следы видел. Надеюсь, эта моя штуковина окажет им должный прием. Такого они уж точно не ожидают!

– Она ведь, наверно, и убить может? – спросила я, представив себе, с какой силой захлопываются эти стальные челюсти.

– Запросто, – беззаботно ответил Ральф. – Но это уж как кому повезет. В больших поместьях на севере такие капканы расставляют вокруг всей усадьбы и раз в неделю проверяют. Если человек в него попадется, он, скорее всего, изойдет кровью до смерти, прежде чем егерь до него доберется. Но твой отец никогда бы здесь ничего подобного не разрешил. В лучшем случае такой капкан сломает человеку обе ноги, а если ему не повезет и зубья разорвут ему крупную вену, так он попросту истечет кровью, и очень быстро.

– Но если в твой капкан попадется браконьер, разве ты не бросишься к нему, чтобы его жизнь спасти? – спросила я, охваченная холодным отвращением к этому орудию убийства, спрятанному среди травы и листвы и ухмыляющемуся острыми зубами, точно жуткое приглашение к казни.

– Нет уж, – беззаботно откликнулся Ральф. – Ты же видела, что было, когда я перерезал горло косуле, и должна понимать, как быстро наступает смерть, если кровь хлещет ручьем. И с человеком то же самое. Зато другие, возможно, остерегутся ходить в наш лес. А некоторые, если выживут, до конца жизни будут не ходить, а ползать.

– Ты бы лучше мать свою предупредил, – посоветовала я ему.

Ральф рассмеялся.

– Да она тут же убежала, как только этот капкан увидела. Ты же знаешь, она у нас немного странная. Сказала, что от этой штуки смертью пахнет. Умоляла, чтобы я к ней даже не прикасался. – Он искоса глянул на меня. – В общем, я теперь днем прямо здесь отсыпаюсь, а ночью лес стерегу.

Я проигнорировала это завуалированное приглашение, хотя по коже сразу побежали мурашки, напомнив мне, что означает долгий полдень в объятиях Ральфа. Впрочем, все это уже в прошлом, подумала я и сказала:

– Что-то ты в последнее время больно дружен с мастером Гарри.

Он кивнул.

– Он учится познавать лес, – сказал он. – Правда, к этой земле он, в отличие от тебя, никаких особых чувств не питает, но со временем станет, должно быть, неплохим сквайром. Конечно, при хорошем управляющем.

– У нас в Широком Доле никогда никаких управляющих не было, – быстро сказала я. – Они нам ни к чему.

Ральф, по-прежнему стоя на коленях, пристально и холодно посмотрел на меня своими блестящими глазами. И этот взгляд показался мне таким же острым, как зубья капкана.

– Что ж, может быть, новый сквайр все-таки заведет себе управляющего, – медленно промолвил он. – Особенно если этот управляющий будет лучше разбираться в хозяйстве, чем хозяин поместья. И может быть, этот управляющий будет больше любить эти земли, будет лучше о них заботиться, чем их хозяин. Разве это не было бы справедливо по отношению к Широкому Долу? Разве ты сама не хотела бы видеть здесь, рядом с собой, такого человека?

Я соскользнула с седла и привязала свою кобылу к ветке, отведя ее как можно дальше от страшного капкана.

– Давай прогуляемся к реке, – предложила я Ральфу. – Оставь это пока.

Он кивнул и, поддев ногой палую листву, присыпал ею свое творение, а потом последовал за мной. На ходу я слегка покачнулась и коснулась щекой его плеча. Но оба мы не говорили ни слова. Наша река Фенни – это, по сути дела, большой чистый ручей, и из нее в любом месте можно пить без опаски. В этой речке водится форель, а летом туда заплывают и лососи. Вообще-то рыбы в Фенни довольно много, и всегда можно наловить некрупной форели или угрей, посидев с полчасика на берегу или побродив по воде с бреднем. Камешки на речном дне отливают золотом, а сама река в солнечных лучах блестит, как серебряная лента, в тени, под деревьями, где поглубже, светясь загадочным янтарным светом. Мы остановились на берегу и некоторое время смотрели, как безостановочно бежит по камням вода, а потом в один голос воскликнули: «Смотри, форель!», улыбнулись и посмотрели друг на друга. И в наших глазах светилась одна и та же любовь и к этой форели, и к этой реке, и к этой чудесной земле. Казалось, мы оба забыли, что столько времени провели порознь; эти разделившие нас дни вдруг куда-то ускользнули, растворились без остатка, и мы с улыбкой смотрели друг на друга.