Чтение онлайн

В результате этой непродуманной Коврижкиным, спонтанной акции всеобщее обозрение в виде совсем уж рехнувшегося от гнева Михалыча, обозрело Коврижкина и его в край оборзевшее неприличное место и высказалось в том смысле…

Ох, не хочется повторять высказанное. И, тем более, не хочется вникать в смысл этого высказанного!.. Тем более, что неподалеку от громоздящегося на полу срамной грудой Коврижкина, валялись следы его недавнего и еще большего, чем описанное здесь нами, преступления: клочки изорванной им и, как он неколебимо до сих пор считал, к месту (наверное — мягкому) примененной газеты с героически несгибаемым и многообещающим названием.

В любое другое время Коврижкина за подобные вольности и свободомыслие расстреляли бы на месте без суда и следствия. Но в данное время Михалыч, видимо, был чем-то уж слишком озабочен, чтобы придавать значение такому пустяку, как изорванная и вымаранная Коврижкиным героическая газета целого эсминца.

Скорее всего, Михалычу сейчас было, вообще, плевать на все войсковые СМИ и именно поэтому он заорал, как буйнопомешанный:

— Бееееееееееееееееее… гом! В строй… Арш!

Естественно, Коврижкин, не привыкший перечить начальству, мигом подхватился на ноги и, подпрыгивая на одной из них, выскочил из туалета, как известный крейсер «Белая Звезда», однажды выскочивший из одной нехорошей и очень Черной дыры.

Вскоре Коврижкин стоял в строю. Михалыч тоже был тут как тут. Важно прохаживаясь вдоль первой шеренги и поглядывая на гвардейцев, как акула на планктон, он прокашлялся.

— Для чего рожден солдат? — все в той же, нагоняющей страх, манере говорить громким хриплым шепотом, спросил Михалыч.

— Солдат рожден, чтобы умереть! — гаркнули, как в одну глотку, 499 человек.

— А перед тем как умереть, что должен сделать солдат?

— Убить врага! — прокатилось по рядам.

— Убить насмерть, придурки! — крикнул Михалыч и бросил взгляд на запястье, где красовались наручные песочные часы — последний писк моды. — После того как вы пообедали и повергли врага наземь, вы должны убедиться, что враг мертв. Понятно, сволочи? — Песок в миниколбах фельдфебеля был распределен равномерно, что указывало на полдень. — Сейчас вы мне покажете, как умеете воевать, лежебоки. Мы опускаемся на Драгомею.

По рядам пронесся вздох разочарования. А кто-то даже хихикнул.

— С кем же там воевать? — поинтересовались из строя. — На Драгомее одни жабы, да комары. Пусть они и размером со слона.

Михалыч нахмурился.

— Три часа назад на планету высадился десант фомальдегаусцев, — сказал он. — А в окрестности Драгомеи стягивается флот альверян. Эти две империи, черт бы их побрал, заключили союз. И теперь они желают только одного: стереть гелиосцев, то есть нас, в порошок.

— А зачем фомальдегаусцам порошок? — выкрикнул из строя молодцеватый новобранец с оттопыренными ушами и только что начавшими пробиваться усиками. — Что обычно делают чешуйчатники с таким порошком? Ответьте мне, пожалуйста, если можете. Уж очень хочется знать. Прямо невмоготу. Заранее благодарен.

Не в меру разговорчивого и любопытного быстро осадили, саданув ему в бок локтем. А потом еще наподдали в промежность ногой, обутой в тяжелый армейский башмак.

— Стереть в порошок гвардейцев — дело нехитрое, — сказал негромко, но так, что слышали все, один старослужащий, долговязый малый с глубоко посаженными крысиными глазками, очень подошедшими бы, на взгляд Коврижкина, любому фомальдегаускому шпиону. — У нас всего-то два эсминца… А у них?

Старослужащий был в новеньком скафандре, отобранном, скорее всего, у «молодого» и старых, стоптанных шлепанцах на босу ногу.

— Сто десять, — невозмутимо ответил фельдфебель. — И что с того?

— А то… Может, сдадимся? — предложил какой-то новенький.

— Я слышал, чешуйчатники и альверяне пленных хорошо кормят. Перед казнью.

Слишком умничающего салапета навернули. Но теперь — с другой стороны.

— Кормят не пленных. А кормятся пленными, — пояснил великодушно старослужащий Крысиные Глазки. — Альверяне питаются такими глупышками, как ты. И очень даже от этого толстеют.

В задних рядах послышался разноголосый, приглушенный стон, завершившийся звуком падения сразу нескольких тел.

— Ну вот… С этой зеленью всегда так, — посетовал фельдшер, неспешно направляясь в задние ряды.

По пути фельдшер пытался вспомнить то, чему его учили на трехчасовых медицинских курсах, которые он к тому же проспал. А, именно — какие меры следует принять, если кто-то падает в обморок.

И, как бы он не ломал голову, выкручивая себе мозги и пытаясь вспомнить то, чего никогда не знал, на ум из хорошо зарекомендовавших себя идей в деле спасения военнослужащих приходили только клизма и зеленка.

Вот только он не мог вспомнить, которое из этих, запатентованных в его понимании, средств следует выпивать, а каким делать уколы.

И потому к тому времени, как фельдшер подошел к первому нагло и бесстыдно распростершемуся на палубе новобранцу, он не придумал ничего лучшего, чем пнуть лежачего ногой в бок.

И, как ни странно, такая мера возымела действие. Обморочный очнулся, вскочил на ноги и, козырнув по всем правилам, представился:

— Рядовой Иванов. Прибыл из обморока.

— В строй, каналья! — взвизгнул, брызгая слюной, фельдшер, который, к его собственному сожалению, не был фельдфебелем, но таковым себя ощущал и уж точно мечтал когда-нибудь подняться до вершин такой немаловажной армейской должности. — И скажи спасибо, дегенерат, что недавно я дал клятву Гиппократу.

— Спасибо, — козырнул, спасенный искусным фельдшером, новобранец.

Но в строю не поняли.

— Кому спасибо? — спросили.

— Гиппократу, сволочи, вот кому. Потому, что он — че-ло-век. А вы — дерьмо. Пушечное мясо, — пояснил Михалыч за фельдшера, толком не ведающего, что такое Гиппократ и потому поставленного вопросом в тупик.

— Гиппократ был клевым пацаном, — сообщил Коврижкину вполголоса веснусчатый парень и которого Перепелкин видел как-то раз неподалеку от полкового писюара. — Он лечил от триппера.

— А он, что, под артобстрел попал? — так же тихо поинтересовался Коврижкин у нового знакомого.

— Кто?..

— Не придуряйся. Этот, как его… Пандо… крат.

— С чего ты взял? — сильно удивился веснушчатый и полез в карман за жвачкой-суррогатом.

— Ну, ты же сам сказал: он был.

— Он сам был и сам умер. Без снарядов, скандала и пороха. Заболел старостью и склеил ласты, выражаясь по-псевдонаучному.

— Понятно. Повезло парню, — вздохнул Коврижкин. — Он уже умер, а нам только предстоит это сделать.

— Ррразговорчики! — прикрикнул Михалыч. — Одеть бронепрыги. — Фельдфебель цвиркнул под ноги длинной струей липкой слюны. — Вы что о себе возомнили, недоумки?! Старослужащих тоже касается. Не вздумайте, — он погрозил кулаком в сторону сбившихся перепугано в кучку военнослужащих, у которых ременные бляхи обвисали чуточку сильнее, чем у остальных, — не вздумайте посылать бронепрыги порожняком. Сам проверю, чтобы в каждой из этих великолепных машин сидело по идиоту. Если что не так…