Чтение онлайн

И когда я щупала их, мне подумалось, что мы зря сочувствуем слепым. Они вовсе не так уж обездолены, как нам кажется. У них есть много такого, чего недостает нам. И кто знает, променял бы слепец свои уникальные ощущения на свет и цвет, предложи ему кто такой выбор?

Я почти уверена, что не променял бы.

Впрочем, как и я не променяла бы остроту зрения на самый совершенный слух и на самый утонченный нюх.

А вот интересно, о чем мой сосед сейчас думает. Наверное, о свежей булке, которую он отведает на завтрак.

А может, о погоде.

О солнце, которое с ним не дружит (это видно по отсутствию загара) в ответ на его собственное пренебрежение к светилу.

А может, о том, что кто-то явно подглядывает за ним сейчас. И этот кто-то – я.

И вот когда я думала обо всем этом, провожая соседа и глазом, и слухом, мне вдруг показалось, что в моем животе шевельнулся ребенок.

Я знаю, что этого на самом деле не было и не могло быть, потому что еще слишком рано – на таком сроке движения наших деток еще невозможно ощутить ни изнутри, ни снаружи.

И все-таки мне показалось.

И тогда я подумала, что мне это показалось не просто так. И что мой ребенок послал мне импульс – важное сообщение в правильный момент.

И тут меня осенило! Да и как я раньше-то не догадалась?

Этот слепец, за которым я уже давно наблюдаю.

Этот стройный и строгий силуэт, скользящий во тьме.

Этот немой призыв отодвинуться, не мешать движению.

Этот стоп-сигнал, понятный каждому и влияющий на каждого. Заставляющий любого, будь то святой или распоследний мерзавец, посторониться и замереть хотя бы на пару мгновений.

Этот хозяин трости, приручивший ритм, как преданного пса.

Этот владелец и звонких, и еле шепчущих ботинок, сквозь тонкие подошвы которых его ступни знакомятся с опасностями дорог.

Этот смельчак и покоритель враждебного космоса, который для него начинается сразу за пределами пространства, очерченного его вытянутой рукой.

Этот источник немеркнущего внутреннего света, недоступного никому, кроме него самого.

Этот несчастный убогий, который в душе стыдится нашей глупости, стыдящейся его.

Этот чужой и близкий мой сосед, для которого и я, и все остальные могли бы запросто примерить раму от известного «Черного квадрата», пока он нас не ощупает.

Это же он. Он отец моего ребенка.

Почему я так думаю? Потому что мне показалось, что мой ребенок вовремя пошевелился и дал мне подсказку. И еще потому, что это вполне в моем духе – отдаться слепому, чтобы хотя бы на четверть часа сделать его счастливее.

А он стал от этого счастливее? Я почему-то уверена, что да.

Глава 21. Пустой пузырек

Лекарство кончилось.

Глава 22. Камеры

Я их поймала. Они следят за мной повсюду, и мне не уйти от них безнаказанной.

Я-то, дура, надеялась, что мои фокусы с лекарствами, что мои записи в дневнике, мои видения – останутся при мне. Как бы не так! Они все видят, потому что по всей моей квартире понатыканы скрытые камеры.

Конечно, ведь моя сумочка с ключами была у них в руках целых три месяца – вполне достаточно для того, чтобы напичкать каждый уголок моего отныне предательского дома суперсовременной техникой.

Теперь я хожу по дому с молотком и проверяю каждую щель.

Горшки с цветами смотрели на меня как-то подло. Осмотрела каждый, раскокала два – в которых антеннки торчали из земли.

В штырьке для бумажных полотенец тоже обнаружила встроенный глазок. Проткнула его штопором, он мигнул напоследок фиолетовым и предсмертно пискнул.

И ведь какие гады! Они не постеснялись засунуть глазки и в спальне, и в ванной, и даже в туалете – нашла один, встроенный прямо в переднюю стенку сливного бочка.

И не то чтобы я стеснялась своего тела – оно у меня недурно, а врачи вообще не вполне люди, чтобы их стыдиться, – и все-таки. Должны же быть какие-то границы у того, что они называют дозволенным. Если же им дозволено все, то я отказываюсь принадлежать к их роду и виду.

Отказываюсь категорически: с молотком в одной руке и со штопором в другой.

Или надо было поступить иначе? Не бить горшки, не протыкать электронных соглядатаев, а притвориться, будто и дальше ничего не замечаю и действовать как ни в чем не бывало, а самой хитрить, обманывать их – подставлять фальшивые картинки фальшивой жизни.

Так, интересно, как можно было бы провести их в туалете? Сидеть на унитазе и читать книгу?

О, это гениально! Я бы так и сделала: читала бы вслух корректуру «Роковых подвязок»: этому чтиву самое место в отхожем месте, простите за тавтологию.

Да, зря я уничтожила камеры – теперь нам не сыграть в мою игру.

А их? Их игра? Что, если они придут ко мне ночью, всадят под кожу шприц, усыпят меня на целые сутки и нашпигуют дом новой техникой, покруче прежней?

И мне опять придется искать камеры и микрофоны?

Да, это ошибка – то, что я сделала. Нельзя было давать им понять, что я догадалась.

Ошибка, ошибка! Плохо, плохо!

Нельзя быть такой импульсивной – видимо, отсутствие таблеток все же действует на меня сильнее, чем я предполагала.

Но все равно, главное – не терять спокойствия.

И подумать: нельзя ли все исправить? Сделать так, как будто поломки камер – спонтанное и незапланированное действие, никак не связанное со мной?

Горшки могли упасть и разбиться сами от сильного ветра.

Отлично, распахну окно так, словно их сбросило на пол покачнувшейся рамой. Переставлю остальные горшки так, чтобы эти смотрелись бывшими соседями. Соседями жили, соседями и погибли.

Теперь кухня. Подставку для бумажных полотенец сломаю и выкину за ненадобностью. Это просто, надо только расшатать штырек и выдернуть его из подставки. Ого, супер: отломался в основании – уже не склеишь. А если и можно склеить, не заниматься же современной женщине подобными глупостями, если новую подставку для полотенец можно недорого приобрести в магазине хозтоваров? Кстати, так я и сделаю.