Чтение онлайн

Стремление к широким социальным контактам скрывает неудовлетворенность от общения, внутреннее одиночество. Высокая потребность в эмоциональной эмпатии ищет своего удовлетворения. Путь удовлетворения этой потребности – общение с различными людьми и поиск той личности, которая может удовлетворить данную потребность, хотя бы ситуативно, временно.

Поиск глубоких, эмпатичных межличностных контактов становится для шизоидов нередко состоянием их души. В силу этого они стремятся менять окружение, товарищей, друзей, как бы стремясь к совершенству и видя, что все в этом мире таковым не является, но, тем не менее, не изменяя своей надежде – найти для себя нечто лучшее, более совершенное в системе человеческих отношений.

Речевые особенности. Исследования показали, что нарушения в речевой деятельности у шизофреников затрагивают прежде всего коммуникативную сферу (см.: Коломийцева О. А. Нарушение коммуникативной компетенции у больных шизофренией. // Психологический журнал, 1992, с. 69–76.). Это наблюдается при подготовке к контакту (предобщительное ориентирование), при вхождении в контакт и при выходе из него. При этом наблюдается полное или частичное нарушение коммуникативной компетенции при сохранении языковой структуры. И хотя у шизофреников статистически чаще наблюдается установка на самовыражение, а не на коммуникацию, все же следует признать особую значимость для них межличностного общения. Это характерно и для шизоидов. Такая потребность может как осознаваться, так и подавляться, уходить в бессознательное. И это происходит по законам формирования неврозов, психопатологических отклонений. Так, по мнению К. Хорни, схема образования невротических реакций может быть следующей: повышенная тревожность рождает потребность в успокаивающей привязанности, в то же время человек понимает и предчувствует, в том числе и необоснованно, что, несмотря на эту актуализированную у него потребность, он может быть отторгнут, на основе этого предчувствия у данного лица появляется негативная реакция отвержения. Именно этот механизм в большинстве случаев не позволяет выйти из психологической изоляции и как бы загоняет человека в угол: то, что хочет сознание, подавляется и «уходит» в бессознательное. У тяжелых шизоидов потребность в общении бывает настолько высока, что они даже искажают смысл и значения правильность слов, связанных с актуализацией данной потребности. Шизофреники же в своем большинстве как бы подавляют свою потребность в коммуникации и актуализируют потребность в самовыражении. Подобные проблемы встречаются и у шизоидов, однако они выражены в значительно меньшей степени.

Блестящий анализ шизоидных черт личности и шизоидов вообще дан П. Б. Ганнушкиным в его известной работе «Клиника психопатий, их статистика, динамика, систематика». Несмотря на то, что анализу шизоидных черт личности посвящено всего несколько страниц, они весьма содержательны, поучительны и прогностичны. Выводы П. Б. Ганнушкина в полной мере согласуются с имеющимися на настоящий день экспериментальными данными, в том числе и теми, которые получены в нашем исследовании. П. Б. Ганнушкин продолжает традиции Кречмера, относя шизоидов к одной из форм психопатий, он сужает понятие «шизоид» и относит к ним тех лиц, которые имеют сходство с шизофрениками, однако в прогредиентной форме, то есть в форме, выраженной недостаточно для того, чтобы констатировать у данного человека наличие шизофрении. Основные черты шизоидов по П. Б. Ганнушкину следующие:

– аутистическая оторванность от реального, окружающего мира;

– отсутствие внутренней целостности, единства, последовательности во всей сумме психических реакций;

– причудливая парадоксальность эмоциональной жизни и поведения.

П. Б. Ганнушкин отмечал, что такие люди обычно вызывают удивление, особое отношение со стороны окружающих из-за своей странности и непонятности: непонятное всегда вызывает особое внимание, отношение со стороны окружающих. Ввиду того, что шизоиды в своем поведении руководствуются своими внутренними душевными импульсами, противоречивыми с точки зрения обычного человека, то их трудно понять. И окружающие порой не знают, что ожидать от данных людей.

Заслугой П. Б. Ганнушкина является и то, что он уловил и описал неадекватность внешних реакций, движений, поведения шизоидов, отсутствие у них гармоничности, эластичности. Он зафиксировал у них угловатость движений, тугоподвижность, отсутствие плавных переходов перед теми или иными движениями и действиями, манерность, вычурность. И здесь П. Б. Ганнушкин точен – он отмечает, что у некоторых шизоидов, наоборот, наблюдается высокая степень согласованности действий в тех видах деятельности, в которых они доминантны. Речь шизоидов отличается от речи нормального человека своей интонацией, ударениями, грамматическими и логическими построениями. При этом нередки ситуации несоответствия между содержанием, интонацией и мимикой, которые сопровождают ее.

С точки зрения нейролингвистического программирования у шизоидов наблюдается так называемая неконгруэнтность, то есть несоответствие между тем, что говорится, и внешними сигналами, которые сопровождают суть сказанного. Эти сигналы проявляются в движении глаз, мимике, позах, поведении и т. д. Но в то же время есть шизоиды с высокой степенью конгруэнтности.

По характеру речи П. Б. Ганнушкин выделяет два подтипа шизоидов: первый подтип – это лица, у которых наблюдается соответствие между содержанием и интонацией, мимикой, некоторая упрощенность, стереотипность высказываний; второй – лица, у которых преобладает изысканность, витиеватость, патетичность, напыщенность и т. д.

П. Б. Ганнушкин обращает внимание и на причудливость почерка шизоидов: г-образный наклон букв, с наличием разного рода завитков, вычурности, неравномерность их почерка.

Для шизоидов характерна специфичность адаптационных процессов к окружающему миру. Это связано с тем, что они живут более своими внутренними переживаниями и слабо ориентируются в реальном, объективном мире, в тех условиях и ситуациях, которые ежедневно, ежечасно, ежеминутно возникают вокруг них. При этом П. Б. Ганнушкин связывает психическое отражение шизоидов с психическим отражением мира в кривых зеркалах. Шизоид как бы замечает отдельные части окружающего мира и фиксирует их в своем сознании, но как бы преувеличивая те или иные факты. Основываясь на преувеличенном, он строит свою модель окружающего мира. В силу этого шизоид с трудом понимает психологические переживания других людей.

В то же время среди шизоидов встречаются лица, склонные к самопожертвованию, обладающие тонким эстетическим чувством. Однако нередко это самопожертвование протекает в форме противопоставления себя окружающим. П. Б. Ганнушкин по степени развитой чувствительности выделяет два вида шизоидности:

– шизоидность, которая характеризуется высокоразвитой чувствительностью, иногда до степени, когда она становится непонимаемой для окружающих, и

– шизоидность, которая характеризуется внешней холодностью, эмоциональной оторванностью, мешающая успешному взаимодействию с окружающими.

По мнению П. Б. Ганнушкина, эмоциональная жизнь шизоидов сложна, противоречива, неестественна с точки зрения обычного человека. У шизоидов постоянно индуцируются внутренние противоречия, противодействия. Причем самые простые, казалось бы, для обычного человека переживания у шизоида принимают запутанный, противоречивый вид. Исходя из этого, П. Б. Ганнушкин делает вывод: «Благодаря этому шизоид, будучи отчужден от действительности, в то же время постоянно находится в постоянном и непримиримом внутреннем конфликте с самим собой. Может быть это и служит причиной того, что непрерывно накапливающееся, но, большей частью сдерживаемое шизоидом внутреннее напряжение, от времени до времени находит себе исход в совершенно неожиданных, аффективных разрядках» (Ганнушкин П. Б., 1933, с. 31).

Данную особенность шизоидов отмечал и Кречмер, когда описал ситуации, где повышенная чувствительность шизоидов сочеталась с их эмоциональной черствостью, отчужденностью от окружающих. В большей степени эта отчужденность и черствость связана не с тем, что эмоциональный мир шизоидов огрублен, а с тем, что диапазон чувствительности шизоидов определяется не внешним миром, не общественными чувствами, а их внутренними, аутичными переживаниями, что не всегда совпадает с переживаниями социального плана, с социально-детерминированными нормами и чувствами. Просто шизоидов не понимают, их переживания не вписываются в некоторые эмоциональные переживания окружающих людей. В силу этого, окружающие могут просто не понять переживания шизоидов, ранить этих людей индифферентным, а нередко и бездушным (с точки зрения шизоида) отношением.

В настоящее время исследователи шизофрении, шизоидных типов личности выделяют различные, порой противоположные, признаки этого. Так, у шизоидов отмечается отсутствие эмоциональной эмпатии, интуиции (Личко А. Е., 1977) и наличие развитой интуиции, эмпатии (Лоуэн А., с. 294; Кречмер Э., 1924); присутствие разорванности, несогласованности в движениях и высокая скоординированность последних (например Нижинский – выдающийся русский танцор отличался высокой пластикой движений, природной сбалансированностью двигательной активности) (Лоуэн А., с. 294; Личко А. Е., 1977); ускорение и замедление движений (Торри Э., 1996, с. 98); нелюбовь, ненависть к своим близким и горячую любовь к ним; то дружелюбие, то враждебность к окружающим (Кречмер Э., 1924; Березин Ф. Б. и др.); уход от активного общения и стремление к глубокому взаимопониманию, к контактам, хотя бы с некоторыми, избранными людьми (Лоуэн А., с. 299; Кречмер Э., 1924) и т. д. и т. п.