Чтение онлайн

Все происходило так стремительно, что я сначала даже не поняла, почему плетение капитана полетело не в меня, а куда-то в бок. Мозг запоздало обработал неутешительную картину, происходящую по правую руку. Всех остальных разведчиков в своем бешенстве в расчет не взяла. А зря. Летящий ко мне, перекинувшийся Калири, точно бы уменьшил количество зельеварительниц в этом мире, если бы не то самое заклинание Муреса, пролетевшее мимо меня. Зато оно отлично попало в блохастого, откинув его в остальных подскочивших коллег, которых оборотнем буквально снесло с ног. Обиженная волчья моська оказалась впечатляющим зрелищем. Однако “тысяча кинжалов” уже сорвалась с пальцев, а я на несколько секунд замешкалась. Этого дарху хватило, чтобы самым наглым образом просто прокатиться снизу под раскинувшейся сетью плетения и, вскочив на ноги, скрутить меня не хуже опытного стража порядка. Захват был отвратительно надежным: капитан завел мне руки за спину, заставив согнуться в три погибели. Мои жалкие трепыхания, даже с моей отчаянной точки зрения выглядели нелепо. Табурет уже был ко всему готов и от всех моих ударов ногами по его коленям, лихо уворачивался без особых усилий. С пронзительной тоской вспомнился брюзжащий голос преподавателя по смертоубийству из Спецтьмы: “Твое преимущество в бою — дистанция, Сатор. Дашь к себе подойти, и ты труп”.

— Срочное собрание переносится. Всем разойтись, — зло выплюнул надо мной разведчик и поволок в свое логово.

В смысле, в кабинет. Всю недолгую дорогу, я отчаянно пиналась и пыталась вывернуться из мужских рук, что стальными тисками сошлись на моих запястьях. Как-то в этот момент очень сильно хотелось жить и претендовать на долгое и светлое будущее. Но рогатый Табурет оказался мне не по зубам и, дотащив полтора метра гордого сопротивления до стола, плюхнул на него меня животом. Еще и бесстыдно привалился, надежно прижимая меня к деревянной поверхности, лишив всяческого пространства для маневра.

— Это домогательство на рабочем месте! — истерично завопила я, лишившись возможности сопротивляться физически.

— Тебя и выпороть за такое не грех! — искренне пропыхтел Мурес, наклонившись к уху и прижимаясь совсем уж неприлично, — мокрыми розгами! Твоему отцу тоже не помешает всыпать, кстати! Прекрати истерить!

— Прекратите ко мне прижиматься! Вы не имеете права его арестовывать! — мой крик перемешался с рычанием раненого зверя и недовольным кряканьем утки.

Нервы сдали, и голос начал срываться, искажаясь самыми неординарными способами. Высокие и глухие нотки моего ора разлетелись эхом по кабинету. Зато капитан моментально перестал на мне лежать. Даже попытался создать некую дистанцию, чтобы и вовсе не дотрагиваться, будто испугался, что от такого тесного контакта дорогой костюм испачкает. Но руки мои, тем не менее, держал крепко и продолжал к столу прижимать за счет захвата. Хотя и стоял по-прежнему очень близко, я буквально чувствовала: стоит местом для применения розог хоть на полсантиметра двинуть назад и упрусь в мужчину. Точнее в определяющий пол существа орган.

— Почему же не имею права арестовывать твоего отца, Сатор? — язвительно хмыкнули позади меня.

О том, что заключение моего родителя дело рук капитана, не сомневалась ни единого мгновения. Для обычной стражи сотрудник тайной канцелярии субъект неприкосновенный. А вот разведка что-то такое вполне выкинуть могла и сказать, что в глаза никакого эльфа не видела. Да они бы с самым честным видом клялись, мол, мы вообще ни разу в своей жизни ушастых и белобрысых не встречали, ни единого гражданина. Но заявить это дарху я, связанная старой клятвой, не могла.

— Чего молчишь, Оника? Думаешь, о том, что твой отец — начальник аналитического отдела, мне до сих пор неизвестно? — злые интонации в словах Табурета, говорили, что Мурес по-прежнему в бешенстве.

— Отпустите его! Он ничего вам не сделал, — с неожиданно выступившими слезами, заскулила в ответ.

Перед глазами встали глубокие и темные подвалы, отец, прикованный цепями к стене, и Калири с предвкушением пыток на лице. Волна мучительной тревоги за родителя закрутилась с новой силой, вызывая отчаянный всхлип.

— Он устроил драку с моими подчиненными, прямо в здании разведки, — уже гораздо спокойнее просветили меня в курс дела, — искал там дочь, таким оригинальным способом.

— Капитан Мурес, — выдохнула в стол, — я прошу вас.

— Хорошо, Сатор. У меня для тебя есть сделка, — горячие руки мужчины, даже немного разжались, наконец, — Я могу тебя отпустить или мне все еще стоит ждать очередных глупостей?

— Глупостей больше не будет, — горько сглотнув сообщила эту важную информацию столу.

После чего мне действительно позволили уже отлипнуть от стола и даже помогли выпрямиться. Однако, до знакомого дивана проводили, придерживая за плечо, еще и проследили за тем, чтобы я точно села. Табурет был напряжен, взбешен и сверкал глазами, а оправдаться мне было нечем. Да и в целом то, что мне предлагают какую-то там сделку уже можно считать большой удачей, если это будет еще один шанс избежать казни от Муреса. Я бы на его месте, наверное, отправила себя на плаху. Не увернись мужчина от заклинаний, даже если бы он каким-то чудом не умер, то на больничную койку слег бы надолго. Это было настоящее покушение на жизнь и здоровье при куче свидетелей. Как-то запоздало нашло осознание, что я вообще вытворила, и меня натурально затрясло. Руки, лежащие на коленях, сильно задрожали. Пока все это как-то переваривалось в моей голове, дарх куда-то отошел, а вернувшись, сунул мне под нос стакан с каким-то крепким напитком, имеющим резкий запах.

— Выпей, Сатор, — мне послышалось даже легкое сочувствие в интонациях мужчины, — казни не будет. Но я серьезно думал, что нервы у тебя крепче. Будем считать, что извиняться за произошедшее в эрусвальдской тюрьме мне больше не нужно. А вот за свободу твоего отца можем поторговаться.

— Чего вы хотите? — закашлялась я, глотнув терпкой жидкости из врученного стакана, — мы оба осознаем, что мое согласие — это не более, чем формальность.

— Ты должна рассказать о причине обмороков, — капитан облокотился на стол, вызывая чувство дежавю, — ну, и у меня для тебя новый рабочий контракт.

От озвученных условий я будто окаменела на несколько мгновений. Рассказать свою самую страшную тайну было очень тяжело. Да и в таком случае ни о каком помиловании и трудовом договоре речи больше не пойдет. Руки опять затряслись, вынуждая поставить стакан на пол. Но какое решение будет мной принято — знала: отца оставить в лапах разведчиков никак не могла:

— Я согласна, — голос уже начал срываться.

Мужчина тут же подтянул к себе скрепленные бумаги со стола и протянул их мне. Это выглядело, как предложение ознакомиться с новыми трудовыми обязанностями. Теперь, правда, и старые никто уже не доверит зельеварительнице, которой придется вспомнить то, что лучше бы было забыть.

— После того, что я расскажу — контракт не потребуется, — набравшись мужества с тяжелым вздохом ответила на не озвученное требование.

— Ты издеваешься, Сатор? — потерял всяческое терпение дарх, — давай клятву, что честно расскажешь про обмороки и подпишешь документы.

Так и не взятую мной стопку, капитан с глухим шлепком уронил обратно на стол и скрестил руки. После выжидающе на меня уставился, всем своим видом демонстрируя, что больше ничего обсуждать не намерен. Муреса было сложно осуждать в этот момент, он просто не понимал. Да и сколько клятв было уже в моей жизни, теперь скоро все это закончится и я стану свободной от груза всех обещаний. Руку полоснула привычным движением и в очередной раз взяла на себя некоторые обязательства. Как только последние отголоски магии рассеялись в воздухе мы встретились с разведчиком взглядами. Мужчина по-прежнему выжидающе на меня смотрел, всем своим видом показывая, что он весь во внимании и готовности слушать. Однако у меня смотреть прямо в глаза не вышло и я уставилась в пол, начиная рассказывать весьма длинную историю, начав издалека:

— В детстве мне в родовом столичном особняке не сиделось и частенько удавалось сбегать от нянек и прочих гувернеров. Матушка на тот момент уже имела четверых детей, а после моего десятого дня рождения родила еще троих. И от сестер-близняшек всегда было много хлопот, они старше меня на три года, и все внимание тогда доставалось им.

Мне было восемь лет, на улице стояло начало самого жаркого, за всю мою короткую на тот момент жизнь, эрусвальдского лета. Хотелось улизнуть из душного в своей строгости особняка и добраться до магазинчика с мороженым. Пройтись по шумным столичным тротуарам, демонстрируя новое голубое платье с рюшками и восхитительные белые банты, закрепленные к двум хвостам. Помню, как мне казалось ужасно несправедливым сидеть в таком восхитительном образе дома, где его никто особо и не увидит. Конечной целью маршрута, как я уже сказала, был магазинчик с мороженым дядюшки Одарда. Мечталось прийти, прислониться щекой к холодной витрине и долго-долго смотреть на разноцветные сладости.