Чтение онлайн

– Привет, - отвечает Мария.
– Я обещаю, никто вас не тронет.

Через баррикаду перебирается широкоплечий парень с железным куском парты в руке. Он хватает Марию за запястье и оборачивается назад.

– Ид?мте, ребята. Если что, я е? убью.

Ещ? несколько старшеклассников перелезают завал. В их числе высокая девушка с длинными каштановыми волосами.

– Ну и что, что ты е? убь?шь, - спокойно спрашивает она.
– Может остальным на не? плевать.

– Нет, - говорит другой парень, худощавый и вспотевший, в пиджаке без пуговиц.
– Она у них главная.

– Она?
– удивляется широкоплечий.
– Вот эта?

– Точно, - подтверждает вспотевший.
– Она приказывает, они исполняют. Там ещ? рыжая такая есть, с ножом, она тоже главная.

– Пошли, - решает широкоплечий.

Череда школьников выбирается на лестницу и спускается вниз. Впереди идут несколько старшеклассников, вооруж?нных железом и деревом, сразу за ними широкоплечий вед?т Марию. Лестница полнится стуком подошв, которых становится вс? больше и больше, кажется, что поток идущих неиссякаем. На третьем этаже им преграждает дорогу разрушенная баррикада, на которой стоят Володя Попов, Юля и Коля Сасковец. За ними собирается остальная свора. Увидев плен?нную Марию, Юля урчит и влезает на парту, сжимая в руке нож.

– Пропустите всех!
– громко говорит Мария.
– Я скоро вернусь.

Широкоплечий резким рывком за руку направляет Марию вниз, только волосы взметываются среди т?мных пиджаков, и тут Юля понимает, что Мария ид?т на смерть, как Иисус Христос. Она выпрямляется на парте во весь рост, рыжеволосая, побледневшая, в нешкольной одежде, запятнанных кровью джинсах, с ножом в руке, полная смертельной силы и бесконечной своей любви, но ничего не может сделать, ничего, кроме как закусить нижнюю губу и позволить слезам вырасти на глазах, вырасти и капнуть, потечь щеками. Вот зачем она сделала вс? это. Юле хочется закричать, хочется спросить уходящую Марию, почему она гибнет, почему их свобода оказалась таким коротким сном. Но она понимает, что должна молчать, молчать и плакать, стоя на речном берегу, и нет больше затен?нных облаками цветочных лугов, а только непроницаемый, т?мный лес смерти вста?т со всех сторон.

Свежий воздух встречает лицо Марии, ветер, свободный от запаха крови и рвоты, в которых она жила внутри здания школы. Ветер шелестит в вытянутый к небу тополиных кронах, с белых цветущих вишен осыпается лепестковый дождь. Высоко-высоко в небе горит адским огн?м солнце, притаившись за летучими облаками, бель? на балконах домов полощется, как флаги, на ветру. Л?гкая, забытая радость проникает в сердце Марии.

– Бежим!
– тянет она за собой широкоплечего впер?д, туда, где сверкают окошки автомобилей, лежит на газонах свежая трава, и алые петушки рассыпались по клумбам правильных геометрических форм, где белыми линиями расчерчен асфальт на вековечные места, и за стволами тополей, согнувшись, прижавшись к коре, дремлют молодые спецназовцы Игната Ильича с рельефными металлическими автоматами в руках.

И они бегут. Им навстречу кричат, чтобы остановились, но они бегут, все, большие и маленькие, вдыхая солнечный ветер, некоторые даже смеются, и глаза их ширятся от неземного счастья, ибо они обрели уже свободу, и не пришлось им для этого мучиться долгие годы, когда льют тоскливые дожди, и сны становятся вс? хуже, и глаза выцветают, как рисунки на кирпичной стене. Им навстречу выходят высокие парни из-за стволов, поднявшись, словно сбросив гн?т своих неразгаданных тайн, они распрямляют плечи и бьют из автоматов в бегущий человеческий поток.

Кто-то падает перед Марией, как сноп, она спотыкается, врезается коленками в асфальт, широкоплечий отпускает е?, и пули прошивают его тело, как невидимые иглы колдуна, он вздрагивает от ударов и валится под ноги бегущим, девушка с длинными волосами склоняется над ним, кричит, вцепившись руками в покрытый опал?нными дырами пиджак, пуля безошибочно попадает ей прямо в лицо, е? д?ргает за голову и бросает вниз, Мария видит, как бегущие заворачивают влево, за забор, многие падают, чтобы спрятаться от пуль, забор хрустит под очередями, каменная пыль поднимается над ним подобно дыму, пули звенят об асфальт, какая-то девушка истошно кричит, мечется среди огненных жал, в не? никак не могут попасть, Мария приподнимается и отползает на ободранных коленках за дерево, на траве рядом с ним уже лежит мальчишка из 6Б, он умер, глаза остекленели, рот открыт, короткие автоматные очереди продолжают греметь, визжит раненая в живот девчонка, сжавшись у бровки и д?ргая ногами, и скоро этот визг оста?тся единственным звуком в утренней тишине.

Автоматчики бесшумно проходят ворота, держа под прицелом окна школы. Оставшимся в живых ученикам, лежащим ничком на газоне или просто на асфальте, матерными окриками приказывают встать и идти к машинам. Тех, кто не может встать, поднимают силой, м?ртвых переворачивают ногами. Визжащую девочку хватают на руки и куда-то тащат, она поджимает голые окровавленные ноги, чтобы не развалился пропоротый пулями живот, видны е? белые трусики. Слышны короткие команды. Над Марией, сидящей в траве за тополиным стволом, появляется рослый каратель с закатанными рукавами гимнаст?рки. Он смотрит в е? круглые глаза и поднимает автомат, направляя его дулом девочке в лицо.

– Знаешь, что это за штука?
– тихо спрашивает он Марию. Рот его кривится при произношении слов, потому что один из его уголков словно застыл на месте.
– Сейчас пристрелю.

Мария вздрагивает и подбирает разбитые коленки.

– Небось описялась от страха?
– спрашивает каратель и посапывает носом, принюхиваясь.
– Ну скажи, описялась?

– Да, - отвечает Мария.

– Ах ты заинька, - тихо улыбается каратель. Улыбка его выглядит ещ? боле кривой, потому что изо рта начинает течь кровь. Он вытирает е? рукой и смотрит на эту руку, потом делает шаг впер?д и как-то неловко опускается в траву.

– Немцов, что у тебя там?
– кричит второй каратель, которого Мария не может разглядеть из-за древесного ствола и, не дождавшись ответа, пускает очередь в кусты. Мария вста?т и выходит на солнечный свет. Трупов довольно много, и ту девушку, что металась по двору, оказывается, вс?-таки пристрелили. Вон она лежит, в пол-оборота на спине, рука откинута назад, словно собирается что-то бросить, смотрит вверх, на облака, ветер шевелит волосы. Каратели уже у стен школы. Мария находит глазами того мужчину, который говорил с Юлей, он, похоже, главный.

– Дяденька, подождите, я знаю, где они заложников держат!
– кричит она ему.

Игнат Ильич поворачивает свою голую голову. Глаза его сужены, как у хищного зверя, могучая шея вздувается от мощи, живущей в тяжеловесном носорожьем крупе.

– Я покажу вам дорогу, - повторяет Мария.

– Говори где, тебе там нечего делать.

– Я тоже пойду, там моя сестричка, - лж?т Мария, стараясь честно глядеть Игнату Ильичу прямо в глаза.

– Говори, где, - рявкает Игнат Ильич.

– В подвале, под земл?й, - лепечет Мария, растерянно вытягивая руки вниз, как кукла, - но вы сами не отыщете, я... не могу это объяснить.

– Ладно, пошли, - Игнат Ильич поворачивается к стоящей за забором директрисе школы Валентине Радионовне.
– Есть где-нибудь за пределами школы вход в подвал?

– Нет, - отвечает Валентина Родионовна. На е? жирном лице появляется невесть откуда злость.

Мария уже была в школьном подвале когда-то года два назад, она играла с подружками в прятки на большой перемене, и Наде пришло в голову спрятаться в подвале, дверь тогда была открыта, наверное, чинили сантехнику. Она смутно помнит сырой запах подземного мира и темноту, щемящий ужас испачкать в земляной грязи туфли или разорвать новые колготки о гвоздь. Они спрятались тогда с Надей совсем недалеко от двери, за прислон?нными к стене пыльными школьными досками, они спрятались тогда от всех людей, даже мужчина в серой спецодежде, медленно прошедший мимо, кашляя и дымя едкой сигаретой, не заметил их, хотя и посветил фонариком в притаившихся за р?брами огромных деревянных прямоугольников девочек, но, словно слепой, проследовал мимо, как проходит в безлунную февральскую ночь та?жный тигр мимо сидящих под заснеженным кустом пушистых и влажноглазых зайчат. Звонок, прозвеневший тогда, был еле слышен, и они не могли понять, не почудилось ли им, ах, как страшно и хорошо было вот так сидеть, во мраке, среди влажных пористых стен, пропускающих капли давно умершего дождя, вода ласково журчала в трубах, будто там, в подвальной глубине текла маленькая речка, росли никому неведомые подземные цветы, летали траурные бабочки и крошечные стрекозы узора гаснущих углей.