Чтение онлайн

— Это тебе за неверие в меня! — она пытается затолкнуть ему за ворот снег, но он каким-то чудом уворачивается от неё на зыбкой поверхности и легко вскакивает на ноги.

— Почему же неверие? — он протягивает ей руку, чтобы вытащить из сугроба, и, когда она оказывается на ногах, подталкивает к Морозову. — Просто ты была той самой Снегурочкой, которой не хватало Леля.

— Снегурочка плохо кончила, а Лель любил другую, — блеснул вдруг знаниями русской классики Саша. — А я люблю только её.

Он обнимает Машу за плечи, смахивая с её лица снег.

— Так, народ, хватит лирики. Идём веселиться дальше! — ставит точку в разговоре Настя и тянет всех в снежный лабиринт. В отличие от детского его стены высокие, выше роста взрослого человека.

— А если мы заблудимся и не выйдем оттуда? — спрашивает Маша.

— 21 век на дворе — телефоны есть: пойдём на голос, если что, — смеётся Андрей.

— По-моему, в лабиринте надо всё время придерживаться правой стороны, — говорит Саша.

— А мне кажется, левой, — сомневается Михаил.

— Тебе лишь бы налево идти, — Настя легко бьёт его по руке, — всё, двинулись.

Она первой входит в снежный лабиринт и тянет за собой Мишу.

— Прощайте, други! — он картинно машет им рукой, скрываясь за ледяными стенами.

— Ну что, наша очередь? — смотрит на парней Маша.

— Вы идите, а я вас на выходе встречу, — качает головой Андрей.

— Боишься заблудиться?

— Мне надо позвонить.

— Лене? — понимающе улыбается Маша.

— Ху из Лена? — Морозов явно заинтересован.

— Моя девушка, — скупо отвечает Андрей, но Маша тут же дополняет:

— Она скрипачка, сейчас в Москве с родителями на каком-то прослушивании…

— Не на каком-то, а в Академический симфонический оркестр.

— Ух ты… А это типа круто? — прикидывается простачком Саша.

— Это круче крутого.

— Тогда встречаемся с той стороны лабиринта, — примирительно говорит Морозов и вместе с Машей скрывается в лабиринте. Он оказывается неожиданно большим. Где-то слышен гул голосов, но здесь царит тишина.

К удивлению Маши, они не могут догнать Настю, а может просто свернули не в тот коридор. Сначала, хихикая, идут просто так, но, пару раз зайдя в тупик, понимают, что надо применять научный метод.

— Направо или налево? — спрашивает Маша.

— Давай попробуем придерживаться правой стороны.

Кажется, им удаётся продвинуться вперёд, пока вновь перед ними не вырастает ледяной тупик.

— Ну вот, теперь будем пробовать левую сторону, — смеётся Маша.

— Подожди!

Он прижимает её к стенке и расстёгивает шубку.

— Ты выбрал не то место.

— Главное, я выбрал тебя, — он и на себе распахивает пуховик и прижимается всем телом к девушке, сжимая её ягодицы, оглаживая спину и покрывая ласкающими поцелуями шею.

— Сегодня я смотрел, как ты танцуешь, видел твоё тело под невесомым платьем и мечтал о тебе. Хотелось всем в зале крикнуть — это моя девушка! — шепчет он между поцелуями.

Она зарывается пальцами в его волосы, выдыхая в ухо:

— Саша, родной…

Её шёпот, её запах дурманят сознание, её тело заставляет его самого содрогаться от почти что животного желания.

— Ты заводишь меня, детка!

Его дыхание сбивается. Он задирает её платье к поясу и подхватывает девушку под ягодицы. Она обвивает его своими сильными ногами танцовщицы и чувствует, как в неё сквозь ткань упирается его эрегированный член. Им всё равно, где они, кто может оказаться рядом, что они в этом лабиринте не одни. Он целует Машу и начинает ритмичные движения вверх-вниз. Она прижимается к нему теснее:

— Продолжай, не останавливайся…

Движение становятся быстрее, Маша начинает вполголоса стонать от нарастающего возбуждения, сама ищет его губы, чтобы излить в поцелуе все чувства к этому человеку, которым дышит, которым живёт последние месяцы.

— Ещё, ещё, — просит она прямо в его губы, и он убыстряет движения, чтобы уже через минуты закрыть её крик своим поцелуем и самому удержаться от стонущего рыка. Она отпускает захват и становится на подгибающиеся ноги, а он смотрит на неё недоумевающим взглядом:

— Знаешь, что ты сейчас сделала?

— Что? — она ещё слишком возбуждена, чтобы строить догадки.

— Ты заставила меня почти кончить! Я — как долбаный подросток — чуть — не кончил — в штаны!

Он начинает смеяться, закинув назад голову, и она улыбается.

— Это плохо?

— Это не мой стиль, родная. Всегда думал, что могу себя контролировать. Но с тобой крышу сносит капитально — ты реально искришь рядом со мной. Я думал, такого не бывает.

— А я вот она, да? — Маша целует его в губы, дразня языком, и Морозов срывается в глубокий поцелуй не в силах выносить её лёгкого касания.

Они стоят в ледяном тупике лабиринта, позабыв обо всех на свете и наслаждаясь только друг другом. И в этот момент их слуха касается исполненный ужаса крик:

— Алекс! Алекс! Где ты? Морозов, твою мать! Сюда!

Они прерывают поцелуй и смотрят друг на друга — показалось? Но крик повторяется уже на другой ноте, почти истерики:

— Мороооооз! Живо сюда!

Они бегут на голос, понимая, что случилось что-то ужасное, и на этот раз быстро находят выход.

В метрах трёх от лабиринта стоит Настя, закрыв рот рукой, а Михаил склонился над кем-то, лежащим на снегу аллеи. У Маши нехорошее предчувствие, но она, сжав губы, отстраняет Морозова, который стремится первым подойти к лежащему и не дать девушке увидеть, что там произошло.

На снегу лежит Андрей с неестественно вывернутой правой ногой, с раскинутыми в сторону руками, а под головой у него красное пятно.

— Нет, — шепчет Маша и кидается к нему, но Морозов перехватывает её и толкает к Михаилу:

— Держи и не подпускай! А ты, — это у же к Маше, — не вздумай кричать.

И сказано это так властно и жёстко, что она мгновенно давит в себе уже почти вырвавшийся крик и смотрит на тело Андрея, содрогаясь от ужаса.

— Настя, скорую, срочно вызывай скорую.