Чтение онлайн

В течение следующих часов беснующаяся толпа разнесла все эти офисы вдребезги. Окна были выбиты, двери выломаны, техника и мебель уничтожены. Припаркованные автомобили крушили кувалдами и ломами, а затем поджигали. Во время погрома были убиты четыре местных жителя, работавшие в западных организациях. Позже Вохид Хану и силам безопасности удалось все же восстановить порядок и остановить насилие, но это стало возможным лишь после того, как были застрелены двое возмутителей спокойствия, ранено как минимум двенадцать и арестовано более пятидесяти.

Когда я, находясь в Файзабаде, узнал обо всем этом, сердце у меня упало. Раньше, что бы ни происходило, я умудрялся сохранять оптимизм: я верил, что у нашей организации в Азии при любых обстоятельствах есть перспективы. Но в тот вечер мне казалось, что новая школа недалеко от Бахарака, находящаяся в какой-то паре километров от только что разгромленной улицы, тоже наверняка разрушена до основания. Если это и вправду произошло, то можно считать, что мы сделали колоссальный шаг назад. Вся наша деятельность в Вахане тогда оказывается под угрозой. От такого потрясения, возможно, и не удастся оправиться. Годы кропотливой работы, общение с местными жителями и достигнутые договоренности в один миг будут перечеркнуты. Не остается и надежд на то, что удастся выполнить обещание и помочь Абдул Рашид Хану и его народу, живущему на Памире. Только что разгоревшийся, забрезживший свет померк.

Я подумал: «Если маленькую школу неподалеку от дома Садхар Хана, нашего покровителя и самого влиятельного человека во всем Бадахшане, сровняют с землей, значит, можно сворачивать дела. В Вахане нам делать нечего».

Конечно, я не знал, есть ли основания для таких опасений, но дурные предчувствия полностью завладели мной. Мое смятение усугублялось еще и тем, что Мулла Мохаммед вдруг сбежал. Вероятно, он где-то прятался, рассудив, что подальше от меня будет в большей безопасности. Меня это не разозлило – разве можно винить его? Но его исчезновение лишь подтверждало, насколько трагически развиваются события.

Через два дня Мулла Мохаммед снова появился в Marco Polo Club. Он многословно извинялся за свое поведение, каялся, что покинул меня. Я хотел спросить, что же заставило его нарушить самые священные законы гостеприимства и товарищества, принятые в этой стране, и оставить меня одного в трудной ситуации. Но он явно все еще не отошел от шока – его прямо-таки трясло. Поэтому я просто еще раз уверил бухгалтера, что все в порядке – и со мной, и с ним. А потом заметил, что нам надо бы вернуться в Бахарак, где волнения уже улеглись, и узнать, что же сталось со школой. Он быстро нанял микроавтобус, и мы поехали.

В пригородах Файзабада, особенно в северной его части, на каждом шагу были заметны следы недавних волнений – кругом валялись горы обгоревшей древесины, искореженный бетон и прочий мусор. Возле мечети еще дымился подожженный толпой некоторое время назад «Лендкрузер»; его огромная антенна была «выкорчевана». Мимо заколоченных лавок сновали озабоченные горожане, любопытные собирались стайками на углах, кое-где были открыты чайные, посетители которых обсуждали недавние события, делились новостями и слухами, пытались отделить правду от небылиц.

Но за городом ничто не напоминало о беспорядках. Вдоль дороги тянулись поля, крестьяне занимались повседневным трудом – пропалывали грядки, рыли оросительные каналы. Почти все магазинчики на обочине были открыты. В обед мы остановились у небольшой пекарни и купили горячего чаю и свежие лепешки наан, только что испеченные в глиняной печи – тандыре. Хозяин пожаловался, что посетителей нынче мало: все торопятся скорее покинуть опасный район, а потому машины проносятся мимо без остановок. Он страшно удивился, когда мы ему сказали, куда едем.

«Глупцы! – безапелляционно заявил он. – Сейчас надо бежать подальше от Бахарака, а не возвращаться туда».

Перед самым въездом в город дорога проходит по высокому плоскому холму, с вершины которого открывается великолепный вид на Бахарак и на подпирающие небеса на юге пики Гиндукуша. С этой «смотровой площадки» ничего необычного мы не заметили. Но когда мы пересекли главный мост и въехали на базарную площадь, неподалеку от которой расположены мечеть и административные здания, нашим взорам открылась удручающая картина. Мы будто попали в зону боевых действий. Повсюду валялись обугленные шины, кирпичи, камни, палки.

В центре города, там, где начинались строения, принадлежащие представительствам международных организаций, виднелись разбитые машины, «выпотрошенные» компьютеры. Улица была усыпана битыми стеклами. Самый яростный гнев толпы обрушился на дома, в которых когда-то помещались Aga Khan Development Network, FOCUS, East West Foundation, Afgan Aid и другие иностранные ведомства. Их офисы лежали в руинах, даже от рабочих столов и сейфов остались лишь обломки.

Мы миновали рынок и направились на юг, в сторону Ярдара. Я ожидал самого худшего. Однако когда мы остановились возле забора школы и заглянули за него, то с трудом поверили своим глазам. Окна были целы. Дверь заперта. Салатовая краска, которой всего неделю назад выкрасили стены, блестела, как новенькая.

«Аллах акбар!» – пробормотал Мулла Мохаммед и криво улыбнулся.

Я стоял и рассматривал школу, и тут к нам подошел Варис, сын Садхар Хана. Молодой человек рассказал, что в разгар волнений погромщики двинулись по этой дороге. Они лишь немного не дошли до ограды, но их встретили старейшины, которые отвели место для этой школы и организовали ее постройку. Они закладывали здесь первый камень.

Варис сказал, что они ничего не тронули.

Позже, когда последствия разгула толпы в Бахараке были устранены, а ущерб был подсчитан, оказалось, что он составляет более двух миллионов долларов. Школа ИЦА стала одним из немногих зданий, связанных с деятельностью иностранцев, которое осталось нетронутым. И причина, думаю, в том, что она на самом деле не имела отношения «к международным организациям». Она была и остается «местной» во всех смыслах этого слова.

Таковы плоды наших трудов и подхода «трех чашек чая», предполагающего не только возведение зданий, но и строительство отношений с людьми. В тот день на душе у меня снова стало легко. Я был счастлив и горд тем, как все обернулось. Эти чувства «убаюкивали» меня всю дорогу во время перелета домой и на время даже позволили забыть о том, как много нам еще предстоит сделать.

Варис любезно предложил отвезти нас с Муллой Мохаммедом обратно в Файзабад, где я должен был сесть на самолет ООН и улететь в Кабул. Примерно через час после того, как мы двинулись по дороге, ведущей на запад от Бахарака, недалеко от деревни Симдара, метрах в двадцати от дороги я заметил ветхую землянку. Мне показалось, хотя полной уверенности не было, что в хижине полным-полно детей.

«Не могли бы мы остановиться? – попросил я Вариса. – Мне кажется, что там школа».