Чтение онлайн

Некоторые люди имеют врожденную, по всей видимости, способность сновидеть наяву, в чем они редко дают себе отчет.

«Со мной происходили такие штуки: я гуляла или ходила по своим делам, обычно на закате или в сумерках, по старым районам города и там видела многоэтажные здания, которые в тот момент воспринимала как само собой разумеющееся, хотя потом — во время прогулок по тем же местам днем — убеждалась, что на самом деле их здесь нет.

Спустя какие-то годы — пять, семь, десять лет я попадала в те же места, и многоэтажки стояли там уже наяву, на месте снесенных строений».

Возможны и инверсии в прошлое (с точки зрения сновидящего) время:

«Я много лет не рассказывал этого, боясь, что меня сочтут сумасшедшим. Мне было тогда года двадцать два. Я учился в университете и на выходные поехал к родителям в провинцию. В понедельник утром я стоял у кассы автовокзала в очереди за обратным билетом. Стоял пасмурный ноябрь, лужицы были затянуты льдом. Боковым зрением я заметил смутно знакомые фигуры двух подростков. Повернув голову, я вначале похолодел, а затем во мне включилось полное безразличие, мой инстинкт самосохранения всегда так проявляется в очень опасных ситуациях.

Дело в том, что двое подростков были моими бывшими одноклассниками, с которыми я виделся последний раз в YII классе, когда нам было по 14 лет, — я переехал в другой городок и никогда больше не встречался с ними. Проблема была в том, что они не были бывшими — им было по 14 пет и они были одеты по тогдашней моде — расклешенные от бедра джинсы местного производства, яркие рубашки. Они были одеты по-летнему, и им, вне всякого сомнения, было по 14 лет, т. е. они в данный момент пребывали в 1976 году, всего в 45 км. от своего родного городка.

Они приблизились к кассе, пройдя в полуметре и скользнув взглядом по моему лицу. Они меня не узнали, я был близок к обмороку, и затем в течение нескольких дней старался не думать о происшествии и почти забывал его».

С криком она проснулась ото сна, в котором какие-то военные галдели и перемещались прямо у ее постели, и позвала дочь.

Последние полгода она, 86-летняя старуха, в основном провела в старинной темного ясеня кровати, купленной ее единственным мужем в самом начале их совместной жизни, — с глубоким овальным зеркалом над головой, встроенным в высокую резную спинку кровати, в захламленной, запыленной и грязной светлой комнате с двумя окнами во двор, с белой печкой, которую иногда топила ее дочь, так походившая на своего отца, так и не вышедшая замуж.

Иногда в комнату к ней заходил и друг дочери, которого сама старуха называла своим сыном, — он был очень похож на ее мужа, и за последние два года она привязалась к нему.

За день до Нового года, пробираясь ранним утром сквозь захламленный коридор в туалет, дочь обнаружила на полу под дверью старухи пушистое светлое облачко. Рассмотрев его поближе, она похолодела: это были свежесостриженные седые человеческие волосы, а не просто клок овечьей шерсти, как ей показалось вначале.

Самые сумасшедшие объяснения мигом пронеслись у нее в голове, но оказалось, что это не волосы старухи (у нее они были значительно белее), и не проявление колдовства (они не источали никакой дурной силы). Происхождение их так и осталось полной тайной для всех, словно они случайно упали в их коридор из иного пространства, оброненные неведомой птицей.

Спустя несколько дней прибежала взволнованная и перепуганная подруга и после долгих и запутанных извинений поведала дочери и ее другу о том, что некая ее знакомая ясновидящая на вопрос о волосах ответила, что это как-то связано с матерью, с тем, что она как бы таким образом (а также каким-то образом и ранее) препятствует дочери выйти замуж, страшась беспомощного одиночества. Версия произвела оглушительное впечатление на дочь и ее друга, поскольку совершенно не совпадала ни с характером, ни со способностями старухи, которая в каком-то смысле безусловно была святой. В это время послышался крик старухи. Вернувшись от нее, дочь рассказала, что старухе только что приснился сон, в котором черная птица из выси кидалась на нее, пытаясь, как она выразилась разбить ее, отчего она с криком проснулась.

Друг стал настаивать на том, что, хотя версия ясновидящей фактически является полной чушью, тем не менее она каким-то образом коснулась реальных вещей в этом странном доме. Дочь и друг признались друг другу, что последнее время у них независимо возникло чувство того, как если бы все время в этом доме некто бесконечно мудрый, сильный и тонкий играет с ними в поддавки, подыгрывая им как детям, и делает это крайне тактично и тонко, чтобы ни в коем случае не обидеть самолюбие детей. Это чувство у обоих было настолько странно сильным и реальным, что складывалось впечатление, что этот Некто — больше чем старуха со всей ее святостью.

После сна с птицей состояние старухи резко ухудшилось. Знакомая врач, прослушав ее стетоскопом, диагностировала пневмонию. Участковый врач сказал, что речь идет о сердечно-сосудистой недостаточности. За этим последовали три недели, когда дочь и друг почти не спали: инъекции следовали одна за другой, много раз исчезал пульс и давление, спасали только уколы адреналина и сердечных.

Она хотела жить. В один из дней с полки в коридоре упал с грохотом коробок с ее белыми лаковыми, почти не ношенными туфлями.

Среди бессонных дней и ночей в невообразимо захламленном доме друг уловил некую закономерность в приступах резкого ухудшения у старухи, а затем физически проверили эту закономерность тонометром. Ее состояние остро ухудшалось с точностью до минут в те моменты, когда он, решая внутреннюю проблему о своей роли в этом доме, который, как он чувствовал, каким-то образом захватил его, склонялся к решению отойти от проблем и странностей этого жилища. В это время у старухи — у нее было три имени — Ольга, Галина, Геня — резко падало давление и исчезал пульс. Он поделился своим открытием с дочерью, и они вдвоем с тонометром в руках убедились в достоверности его наблюдений.

Тогда он принял решение до конца участвовать в судьбе старухи и изменении дома.

Старухе сразу же полегчало. Она стала говорить, что когда выздоровеет, станет делать всю работу по дому, чтобы дать возможность дочери и другу заниматься своими делами. Она опять стала с юмором прихорашиваться, когда друг входил в ее комнату, и говорила при этом, что ведет себя, как если бы он — ее первая любовь, хотя на самом деле она была последней.

Она действительно стала лучше себя чувствовать. Приехавший с портативным прибором кардиолог, один из лучших в городе, расшифровав ее кардиограмму, с удивлением констатировал, что ее сердце работает как у восемнадцатилетней девушки и, что нет необходимости ни в одном сердечном лекарстве. (Между тем, предыдущая кардиограмма пятилетней давности свидетельствовала о серьезных изменениях в тканях сердца).

Дом тоже стал меняться: комната старухи, благодаря свежим занавескам и вышитым льняным шторам стала походить на ту, какой она была, когда это был бесконечно чистый, уютный и гостеприимный дом. В коридоре снесли ненужную печь и стали готовиться к ремонту на кухне.

Дом, как парусник, стал разворачиваться во времени, беря. новый курс, вновь наполняясь светом.

По ночам уже можно было спать.

Однажды днем они услышали очень необычное птичье пение во дворе. Они вышли на крыльцо. На дереве, в профиль к ним, сидел удод, невообразимый среди зимнего города.